Виктор Кокосов
Смерть Владимира Поха, председателя Комиссии радиационного контроля (КРК) Ленинграда и области, в мае 1988‑го прошла незамеченной для пятимиллионного города. Хотя, если задуматься, в траурную процессию тогда могло бы выстроиться всё население Северной столицы – каждый её житель был обязан Поху н его коллегам если не жизнью, то здоровьем. Своим и своих детей…
29 апреля 1986 года врач городского Отдела радиационной гигиены Валерий Ямсон пришёл на работу в отличном расположении духа. Около полудня зазвонил телефон. Ямсон услышал в трубке взволнованный голос инженера по технике безопасности треста «Гидроэлектромонтаж»: «Приехали наши люди из Припяти. От них «светит».
«Может, ещё и греет? – усмехнулся Валерий Аронович. Конечно, он прочёл в газете о чернобыльской аварии, но внимания этому сообщению не придал. Авария и авария. Где-то на Украине. При чём тут Ленинград? – Ладно, пусть приезжают к нам на Лиговку».
Через час в дверях ОРГ стояло 17 человек. Сотрудницы отдела включили приборы – за шесть метров от двери они зашкаливали. Стало ясно: основная грязь осела на одежде, и, открыв соседнюю комнату, людей завели туда. Позвонили в трест, попросили привезти какую-нибудь одежду. Вскоре доставили робы и рабочие ботинки. Сотрудники ОРГ сбегали за бутербродами, вскипятили чай и накормили нежданных гостей.
Вечером сотрудники отдела ушли домой с чувством выполненного долга и в полной уверенности, что Чернобыль для них кончился. Так считал и Ямсон, но… не успел даже поужинать – ему позвонил заведующий ОРГ Николай Евгеньевич Карлин: «Поезжай в лабораторию, возьми защитную одежду, два прибора – и быстро на кафедру военно-полевой терапии! Устроить пострадавших удалось только в Военно-медицинскую академию».
Больных предстояло хорошенько отмыть в душе. Но мыло оказалось обыкновенным. Ямсон мотался по городу в поисках специальных средств, а на часах уже десять вечера. Наконец, в одиннадцатом часу начали мыть людей. Замерили – «светят». Снова всех повели под душ. Замерили – «светят». Опять стали мыть… Потом пришлось всех постричь. С трудом разыскали ночью в академии ножницы, пластмассовую расчёску. Парикмахером стал охранявший вход в ВМА солдат…
В ночь на 30 апреля ленинградцы мирно спали, не зная, что началась глобальная атака чернобыльских выпадений. Осадки с повышенным содержанием радиоактивных веществ обрушились на Гатчинский, Волосовский, Кингисеппский, Ломоносовский, Лужский районы области, обогнув город с востока. «Сухое дыхание» Чернобыля зафиксировали также в Зеленогорске и Сосновом Бору. Эхо аварии на ЧАЭС первыми «услышали» посты контроля Радиевого института, Института ядерной физики… Надо было предотвратить проникновение в город радиоактивной грязи. Для этого ОРГ разрабатывались и ежедневно корректировались конкретные мероприятия. А 30 апреля состоялось заседание чрезвычайной противоэпидемической комиссии Исполкома Ленсовета. Вот протокол этого заседания, ставшего для города историческим:
«СЛУШАЛИ. О мерах по предупреждению распространения загрязнений и медицинскому наблюдению за лицами, прибывающими из зоны Чернобыльской АЭС.
РЕШИЛИ. Организовать круглосуточное дежурство, розыск, регистрацию и направление на санитарную обработку… лиц, прибывших из района Чернобыльской АЭС… Обеспечить приём и хранение загрязнённой одежды, ценных вещей, документов от прибывших… Обеспечить дозиметрический контроль и при необходимости дезактивацию транспортных средств, прибывающих с киевского направления… Организовать дежурство в праздничные дни и провести дозиметрический контроль в квартирах лиц, прибывших из района Чернобыльской АЭС…»
В разных точках Ленинграда замерялся воздух. Фон превышал значения в три раза. Проводились анализы воды, земли, молока. К счастью, все они оказались нормальными. Трижды в сутки старший инженер-физик ОРГ Борис Николаевич Карпов докладывал дежурному по ГУЗЛу значения гамма-фона. Называл только цифровые значения. Не дай Бог было произнести по телефону слово «микрорентгены» или что-либо в этом роде – разговор прерывался. Впрочем, возможно, это были случайные совпадения?..
Проверялись рынки, встал вопрос об открытии санпропускника. Решение об его организации было принято 4 мая, когда окончательно стало ясно: одна комната в ОРГ не может справиться с нагрузкой. Организацией санпропускника занялся Всеволод Германович Останин, впоследствии сменивший Карлина на посту заведующего ОРГ.
Закрыв баню в Дегтярном переулке, в ней устроили настоящий комплекс дезактивации. Кроме того, там же разместились буфет, парикмахер, представитель банка (для обмена загрязнённых денег на чистые) и паспортистка (для приёма загрязнённых документов и выдачи справок). Санпропускник заработал 7 мая. В первый же день туда пришли 95 человек. Через несколько дней цифра возросла до 600. На тот момент это был единственный в стране (исключая поражённые аварией районы) санпропускник.
Заместитель главы КРК Юрий Николаевич Щукин в это время находился в Киеве, постоянно связываясь с Похом. Даже условные фразы разработали. И вот 15 мая Владимир Петрович услышал сквозь потрескивания в телефонной трубке усталый голос Щукина: «Надо закрывать форточку». На их языке это значило: всё хуже, чем предполагалось, пора закрывать Ленинград.
В кратчайший срок руководством Ленинграда была создана Комиссия радиационного контроля из высококвалифицированных специалистов. КРК наделили широкими полномочиями. Но ленинградские специалисты нужны были и в Чернобыле. Туда направили большой отряд профессионалов из различных организаций и учреждений, имеющих отношение к атомной проблематике. В опасную зону направлялись и военные. Именно тогда смог оценить весь ужас происшедшей трагедии наш земляк – молодой капитан Игорь Жуков, ставший заместителем командира комендатуры спецчастей внутренних войск. Ему и ещё одиннадцати подчинённым пришлось заниматься вывозом радиоактивных отходов…
Тем временем в Ленинграде тщательно контролировались продукты питания. На въезде в город появились посты, проверялись все автомашины с южных направлений, практически непрерывно работали мойки. Главная точка – Витебский вокзал: до десяти южных поездов в день, тысячи пассажиров. Иначе как героической и не назовёшь работу студентов, преподавателей и сотрудников Технологического института имени Ленсовета (на их долю выпала проверка) во главе с начальником службы радиационной безопасности вуза, членом КРК Владимиром Ильичом Козинцом. Люди проходили сквозь специальные арки. Вскоре высчитали – «звенел» каждый десятый. Все вещи в чемоданах проверялись по принципу «чистая-грязная» (с радиоактивной точки зрения, разумеется). При любом превышении фона одежда забиралась на очистку, а её владельца везли в Гостиный Двор и бесплатно одевали во всё новое (на сумму до 200 рублей).
«В рекордно короткий срок под руководством Поха был разработан метод для специальной очистки одежды, – вспоминал Ю.Н. Щукин. – В итоге вычистили 30 тонн одежды и вернули владельцам (иногородним отсылали в посылках). А за небольшую часть чрезвычайно загрязнённой одежды, которую пришлось уничтожить, людям выплатили деньги».
Ленинграду всё-таки повезло. Чернобыльское облако, сделав хитрый финт, пронеслось над областью в сторону Скандинавии. Потом неожиданно вернулось и выплакало на территории от Усть-Луги до Радофинниково остатки радиоактивных слёз.
Невозможно подсчитать, сколько энергии, труда, сил, нервов затратили члены КРК. Каждый вопрос надо было пробить (у нас без сложных согласований ничего не сделаешь). Работа шла круглосуточно, потому что в борьбе с невидимым страшным врагом мелких вопросов не существовало. Все нити держал в руках Щукин, а главнокомандующим был Пох.
Закрыв город, его спасли. Впору было представлять Поха к государственной награде. Но… смертельно больному Владимиру Петровичу в 1988 году к его 49‑летию (знали – полвека уже не отметит) коллеги пробили грамоту Ленсовета.
После смерти Поха КРК возглавил Щукин и успешно продолжил его дело. Валерий Ямсон много лет работал в отделе радиационной гигиены городской СЭС, но его уже нет с нами – не пережил «ковидные годы». Игорь Жуков дослужился до звания генерал-майора МВД, защитил докторскую диссертацию. И сейчас мы с директором Санкт- Петербургского дома национальностей Жуковым часто встречаемся в его кабинете на Моховой, 15, и вспоминаем героев тех давних незримых сражений…
