Евгений Тростин
В этом громком определении – и благодарность, и понимание того, как много препон им пришлось преодолеть, чтобы вооружить потомков знаниями, чтобы дать направление общественной мысли. Такой фигурой стал для казахского народа родившийся 10 августа 1845 года Ибрагим Кунанбаев, прозванный Абаем, что означает «внимательный». Так его в детстве нарекла бабушка. Она как будто предугадала его призвание: постигать мир, вслушиваться в каждое слово, вглядываться в каждый штрих в природе и в мире людей. От бабушки он впервые услыхал казахские сказания – о сотворении мира, о подвигах батыров, о любви, которая не всегда приносит счастье.
Абай принадлежал к знаменитому влиятельному роду. Его прадед Ыргызбай был бием и батыром с несомненными лидерскими качествами. Он переселил род тобыкты в плодородные земли гор Шынгыс, ставшие родными для поэта. Это неподалёку от Семипалатинска (ныне – город Семей, административный центр области, которая носит имя Абая). Кажется, там в воздухе растворена мудрость его назиданий.
Стихи были его отдушиной, но Абай поздно посвятил себя литературному призванию, только на рубеже сорокалетия. До этого под влиянием отца служил волостным управителем, был судьёй. Приходилось тратить силы на хозяйственные дела, участвовать в тяжбах. Но он не плыл по воле волн. Творческое воздержание до поры до времени было сознательным выбором поэта. Это в традициях восточных мудрецов: он относился к себе взыскательно. Он не стал профессиональным писателем в традиционном европейском смысле, но был инстанцией мудрости для современников. Абай – на перекрёстке фольклорных и литературных традиций. Казахи – народ песенный. Благородная эпическая традиция сплачивала народ, привыкший к кочевой жизни, которую вопреки стереотипам вовсе нельзя считать синонимом бескультурья. В каждой казахской юрте царила домбра. И он свои лучшие стихи исполнял под музыку, сочиняя мелодии. Абай с детства впитал казахский песенный лад. Но его поэтический кругозор дополнила восточная классика – Фирдоуси, Низами, Саади и русская поэзия – Пушкин, Лермонтов, которых он любил и переводил. Переплетаясь, арабская, тюркская и русская вязь создавала орнамент, ставший органичным для казахской поэтической речи. Интересовался он и современной литературой, многое впитывал и перерабатывал. В наследии Абая есть и перевод стихотворения Ивана Алексеевича Бунина:
Не пугай меня грозою:
Весел грохот вешних бурь!
После бури над землёю
Светит радостней лазурь…
Абая пленила музыка бунинского стиха, строгая и пленительная мелодия.
В те времена, когда над умами ещё вовсю властвовали предрассудки, Абай не видел непреодолимых стен между народами. «Наука, знания, достаток, искусство – всё это у русских. Для того чтобы избежать пороков и достичь добра, необходимо знать русский язык и русскую культуру», – говорил он. Абай призывал отдавать детей в русские школы, ни в коем случае не забывая о казахской сути. В XIX веке казахские степи для Петербурга были местом ссылки политически неблагонадёжных. Многих из них можно причислить к просветителям Казахстана. Таков Евгений Михаэлис. Он был одним из первых вожаков оппозиционного студенческого движения в России. Учился на естественном отделении физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. На третьем курсе из альма-матер его исключили. С конца 1860‑х он работал в статистическом комитете в Семипалатинске. Когда с ним познакомился Абай, Михаэлис был уже опытным учёным и человеком, перенёсшим немало невзгод. О его дружбе с Абаем немало рассказано и написано. Они познакомились в библиотеке, сошлись на любви к Льву Толстому. Сотни часов они провели в беседах – о литературе, о справедливом государственном устройстве, о просвещении. «Он открыл мне глаза на мир», – говорил Абай о своём друге. Но и Абай не меньше дал ссыльному мыслителю. Влияние Михаэлиса проявилось, например, в поэме «Искандер». В казахских степях предания об Александре Македонском, Искандере Двурогом, не умирают столетиями. О нём писал Фирдоуси в своей «Книге царей». Образ великого завоевателя можно встретить и у Абдуррахмана Джами, и у Алишера Навои. Абай не стал следовать сложившимся канонам. Искандер для него – обезумевший от тщеславия гордец, готовый уничтожить весь мир ради призрачной славы. Ему противостоит истинное величие Аристотеля. В финале Абай утверждает:
Самих себя одни безумцы славят,
А умный – даже не стремится к славе:
Достойного всегда увидят люди,
И Бог его в печали не оставит…
Личность и государство, человек и отлаженный механизм насилия, творчество и власть. Вечные конфликты. Они с Михаэлисом говаривали о том, как непрочна разросшаяся Российская держава – как империя Александра.
Книгу притч Абая увлечённо переводил на русский Виктор Шкловский. Его многое роднило с казахским мыслителем: широкий взгляд на мир и человека, дух сомнения, который порождает неординарные идеи. Благодаря Шкловскому эта великая книга получила вторую жизнь – на русском языке. Мысль Абая изысканно рациональна. Для Абая это – не поэма в прозе, как принято считать, не сборник мыслей, а интеллектуальный дневник. «Простое слово» – так он его именовал. Шкловский нашёл для русского издания иное название – «Назидания». Но любое определение здесь будет неполным. «Будь сыном не только своего отца, будь сыном всего человечества» – это уже больше, чем назидание, это кредо человека, для которого постижение жизни с открытиями и противоречиями естественно, как дыхание.
Как это важно и непросто – найти путеводную звезду в дружбе и созидании. Великий соблазн и для человека, и для народа – лелеять обиду, к которой всегда найдётся повод. Абай имел мужество изречь: «Кто не бывал в беде? Удел слабых – терять надежду. Разве за суровой и снежной зимой не идёт лето со сверкающими озёрами и густым травостоем?»
Но, когда накатывало ощущение бессилия, он печалился. Абая мало интересовала переменчивая слава. Он соотносил свои раздумья, своё творчество только с народной судьбой. И, если ощущал, что отклик скуповат, что его понимают превратно и поверхностно, не мог скрыть горечи:
Бестолково учась, я жизнь прозевал.
Спохватился, да поздно. Вот он, привал!
Полузнайка – я мнил себя мудрецом.
И заносчиво ждал наград и похвал.
Я остальных мечтал за собой вести,
А они меня сами сбили с пути.
Что остаётся? Только исполнять свой долг, свой ежедневный урок. «На честный и самоотверженный труд даже твердь земная ответит всходами» – это одно из ключевых назиданий великого Абая.
Достойных прижизненных изданий Абая не существует, он почти не публиковался. Он него остался ворох драгоценных рукописных сборников, записей и черновиков. Он мог так и остаться в народной памяти сказочным мудрецом, о котором мы знаем только по легендам… К счастью, нашлись талантливые наследники – сыновья и ученики. По рукописям, по песням, некоторые из которых сохранились только в устном воплощении, они восстановили наследие поэта.
Зёрна, которые сеял Абай, не пропали, почва их приняла. Вся казахская словесность – ученики Абая. В последние годы принято критически относиться к советскому абаеведению. Мол, в те времена слишком акцентированно подчёркивалось внимание поэта к народным невзгодам, а о религиозном мировосприятии литературоведы предпочитали не распространяться. Но куда важнее другое: наследие Абая исследовали – и среди тех, кто писал о нём, были такие таланты, как Мухтар Ауэзов и Каюм Мухамедханов. Благодаря им нить не прервалась, а назидание Абая остаётся основополагающим для казахов, как и для всех причастных и неравнодушных.
Он с детства впитал казахский песенный лад. Его поэтический кругозор дополнила восточная классика – Фирдоуси, Низами, Саади и русская поэзия – Пушкин, Лермонтов, Бунин. Интересовался он и современной литературой… В рубрике «Братство народов – братство литератур» – статья о творчестве казахского поэта Абая.
