Александр Москвин
Вячеслав Ставецкий. Археологи.
– М.: Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2026. – 667 с. – (Большая проза). – 3000 экз.
В романе Вячеслава Ставецкого «Археологи» шестеро мужчин на побитом жизнью уазике «Археобусе» колесят по степи. Их задача – выкопать шурфы в отмеченных на карте точках, чтобы при прокладке нефтеносной магистрали не оказалось задето какое-нибудь древнее захоронение. Чтобы отправиться следом за героями в ироничную, философскую и немного сумбурную одиссею, придётся отложить привычные навигаторы, карты и календари. Тут и место действия – некий не существующий в реальном мире Турский край, а уж время определить и вовсе затруднительно – по историческим отсылкам и уровню развития технологий узнаётся недавнее прошлое, только в нём страна свернула не туда, и теперь её «вновь заволакивало, как встарь, туманом новой Смуты». В общем, как у классика, «в каком году – рассчитывай, в какой земле – угадывай». В разнохарактерной команде есть что-то родственное семи временнообязанным мужикам из поэмы Некрасова, вот только вопрос, кому на Руси жить хорошо, тут даже не возникает – в альтернативной России, ослабшей и пошатнувшейся, проблем и неурядиц с лихвой хватает всем.
Гоняя «Археобус» по вымышленному Турскому краю, Ставецкий пытается исследовать сущность отечественной провинции. Местами он делает довольно любопытные наблюдения. Легенда о золотом коне, которого где-то поблизости припрятал великий Тамерлан, демонстрирует и наивность местных жителей (они упорно пытаются найти это сокровище), и их убеждённость в собственной исключительности (каждый надеется отыскать клад железного хромца рядом со своим селом). Но в целом на выходе получается довольно злая карикатура на «край незапертых нужников», населённый «пустыми, мрачными, бестолковыми» людьми. В изображении Покровской республики – самопровозглашённой державы в пределах одного района – ощущается дух «Свадьбы в Малиновке»: хлопцы стоят пьяные, танки заряжённые (точнее, один-единственный снятый с постамента ИС-2). Любовная линия археолога Германа и «последней хазарской принцессы», старшеклассницы Маши выдержана в стиле типичной мелодрамы с одного из центральных телеканалов. Провинция там становится для героев-мечтателей гнетущим фоном, откуда особенно заманчиво сбежать ради Великого Похода через весь земной шар.
Все события в довольно тягучей книге сгруппированы очень компактно. И временная потеря «Археобуса», и нежданно нагрянувшая любовь происходят очень чётко и несколько механично – так, поезд строго по расписанию прибывает на маленькую станцию, чтобы стремительно умчаться после непродолжительной стоянки. Основное место отведено диалогам, воспоминаниям, размышлениям – всему этому герои охотно предаются на отдыхе у костра, во время простоя из-за дождей и даже в сновидениях. Чингисхан как меняющее тела воплощение некой высшей внеисторической силы, возможность построения коммунизма в отдельно взятой душе, необходимость жить наперекор бессмыслице, бросая вызов пустоте и давая возможность из нашего отчаяния самозародиться Богу… – здесь то и дело попадаются озарения разной степени яркости. В этих интеллектуальных экскурсах проглядывают своеобразная археология мысли, археология идей, но тщательно обрабатывать каждую находку кисточкой Ставецкий не стремится, предпочитая снова и снова перелопачивать твёрдый грунт в поисках чего-либо ещё.
Современная отечественная проза вообще любит в чём-либо покопаться, будь то душевные травмы или исторические развилки. Неудивительно, что образ человека с лопатой приобретает особое символическое значение. Так, в одном из самых сильных романов последних лет – «Земле» Михаила Елизарова – постижение высоких метафизических материй происходит через погружение в реалии похоронного бизнеса. Ставецкий придерживается похожего подхода (да и заворожённость тайной смерти – «вечно манящим к себе чёрным провалом, распахнутым у края горного серпантина» – его героям тоже присуща). Тем более что у могильщиков и археологов есть что-то общее – одни мертвецов закапывают, а другие откапывают. Однако если Елизаров пытается из обычных могил прорыть едва ли не Кольскую сверхглубинную скважину в недра русского Танатоса, то Ставецкий вполне довольствуется верхним слоем, но и в нём обнаруживается немало интересных находок.
Некоторые идеи – разной степени важности – Ставецкий упорно проговаривает по несколько раз, а то вдруг читатель забудет, что в степях когда-нибудь народится новый Чингисхан, а погасшие звёзды шлют нам из космоса «небесное эге-гей». Местами автор вводит в повествование даже самого себя: то прихотливую метафору растолкует, то за поздно введённого персонажа извинится, то посидит да повздыхает над трупом одного из героев. Его присутствие особенно ощутимо в финале, где развязку, неизбежную и нелепую («нелепую» не в уничижительном значении, а в том смысле, какой бывает нелепая смерть), необходимо с изрядным усилием подтолкнуть, как забуксовавший в распутицу автомобиль.
Ставецкий противопоставляет главных героев: матёрых археологов – наивным обывателям. Первые прекрасно знают, что все древние столицы раскопаны, все клады найдены и рассчитывать можно лишь на непримечательное селище с осколками керамики, а вот вторые лелеют надежду если не на золотого коня, то хотя бы на сундук с монетами. Художественная литература не живёт по законам археологии. Открывая новую книгу, читатель вправе рассчитывать на настоящие сокровища, но в романе Ставецкого его ожидают лишь пресловутые черепки. Тем не менее из них вполне складывается причудливый сосуд, который может удивить оригинальным орнаментом и занять заметное место в одном из залов краеведческого музея.
