Литературная Газета
  • Главная
  • О газете
    • История
    • Редакция
      • Главный редактор
      • Редакционный коллектив
    • Рекламодателям
    • Свежий номер
    • Архив
      • 2026 год
      • 2025 год
      • 2024 год
      • 2023 год
      • 2022 год
      • 2021 год
      • 2020 год
    • Авторы
    • Контакты
    • Партнеры
  • Темы
    • Литература
      • Интервью
      • Премии
      • Юбилеи
      • Авторские рубрики
    • Политика
      • Актуально
      • Экспертиза
      • Мир и мы
      • Позиция
      • СВО
    • Общество
      • История
      • Дискуссия
      • Образование
      • Право
      • Гуманитарий
      • Импортозамещение
      • Человек
      • Здоровье
    • Культура
    • Кино и ТВ
      • Премьеры
      • Сериалы
      • Pro & Contra
      • Радио
    • Клуб 12 стульев
      • Фельетон
      • Афоризмы
      • Анекдоты
      • Сатира
    • Фотоглас
    • Мнение
      • Колумнисты
      • Точка зрения
    • Интересное
  • Спецпроекты
    • Московский вестник
    • Библиосфера
      • Рецензия
      • Обзор
      • Репортаж
    • Многоязыкая лира России
    • Литературный резерв
    • ГИПЕРТЕКСТ
    • Невский проспект
    • Белорусский дневник
    • Станционный смотритель
    • Настоящее Прошлое
    • Уникальные особняки Москвы
  • Портфель ЛГ
    • Стихи
    • Проза
  • Конкурсы
    • ГИПЕРТЕКСТ
    • Золотое звено
    • Литературный конкурс
    • Литературный марафон
  • Подписка
    • Электронная подписка
    • Подписка почта России
    • Управление подпиской

Если вы хотите найти авторов материалов, размещенных на сайте, перейдите на страницу Авторы

  1. Главная
  2. Статьи
  3. 01 января 2007 г.

Подвезло

1 января 2007

Из повести «Одиссея Кости Косолапова»

Владимир ПШЕНИЧНИКОВ

Фёдор ЕВГЕНЬЕВОн стоял на обочине, вцепившись в лямки вислого, казавшегося на его спине маломерным рюкзака, а его головастую тень терзали – давили и разрезали – пролетавшие автомашины.

– На газелю опоздал? – спросили его пару раз перебегавшие с той стороны дороги, со старой слободки.

– Ну, – отвечал он и перехватывал лямки.

– Прально, вали на халяву! – поддержал дядя в галошах. – Не генералы, чтоб-с по билетам ездить.

– Ну…

Наконец притормозил перед ним пыльный фургон, додавивший жидкую укоротившуюся тень, и дверца его распахнулась.

– К-караулишь ты или т-ты голосуешь? Влезай!

Через час он стоял на привокзальной площади, но по-прежнему пялился себе под ноги. За всю дорогу им были сказаны три ну, два нет и да на переезде. Если б он точно знал, что денег с него не спросят, может, и разговорился бы, а так…

Звали его Костя, Константин Михайлович Косолапов, паспорт у него был образца 1997 года, просроченный, но, чтобы двигаться дальше, не было и денег. В райгородке он намеревался подзаработать, сменить аусвайс, а потом ехать до Саратова. Зять наконец забурел, и сестра позвала его письмом: будешь Васе помощник и сам пробьёшься. Мать была согласна давно: нечего меня сторожить.

Дома работу он после армии не нашёл. Изредка выпадала шабашка у знакомых пенсионеров, да разгружал эти фургоны, в две недели раз освежавшие ассортимент в ларьке и центральном магазине…

– Домой, Кость? Поехали! – вдруг прозвучал голос односельчанина Егорова, осадившего зелёного москвича прямо перед носом.

– Только что оттуда, – проговорил он и наконец огляделся.

– Так это ты на трассе маячил, – обрадовался чему-то Егоров. – Я с конца выезжал, Самсоновых к поезду подвозил. И за сколь, интересно, доехал?

– За час… В смысле бесплатно, на будке.

– Подвезло! И я на заправку с походом срубил. Ты куда теперь?

– Сюда. Где тут жить-то?

– Жи-ить? – Егоров заглушил мотор и выбрался из машины. – Давай вкратце: ты сюда зачем?

Он сказал, зачем.

– А на хрена тебе паспорт? Военник есть? Вот и катись куда хошь! Выдумал ещё… Две тыщи у него лишние, завалялись!

– Нет, точно?

Он верил и не верил.

– Куда ж точней! Звягин со справкой об освобождении две области объехал и сейчас живёт. Тебя-то кто надоумил?
Он не сказал, кто, у него в голове теперь всё перепуталось.

– Только на Саратов ты нынче не уедешь, завтра чётный будет, к ночи. На товарняке я не советую рыпаться – отстрелят. Помнишь Серёгу Зайцева?

Он вспомнил, что у него всех денег в кармане двести рублей.

– А до Саратова сколько билет стоит?

– Пятьюстами не обойдёшься, – заверил Егоров. – А может, дома переночуешь? Я даром домчу, тут ждать больше некого.

Домой хотелось, конечно, а толку? В долг не даст никто, матери самой помогать надо… да и простились уже.

– Я хотел на базе какой-нибудь подработать.

– Так-то правильно – куда ещё нашему брату, – измерив его взглядом, поразмыслил вслух Егоров. – Ну давай, испробуем вариант, хоть и непопутно… Матери потом расскажу, куда пристроил.

Выехали с привокзальной площади, и Егоров допрос продолжил.

– А у тебя прав нет случайно? Ну да, ты же школу не докончил… Отца я часто вспоминаю: корешили. Не усни он тогда… А матери я сегодня же… О! Ну-ка прочитай, кто требуется. – Он притормозил напротив зелёного щитка и почти тут же тронулся дальше, не дал дочитать. – Лом закупают, вот и требуют сварных. Ох, они, Кость, и загребают на сортировке! – Потянулся частный сектор, и Егоров прибавил скорость. – А где, ты говоришь, служил?

– Мост охраняли.

– Ну, тоже… Военник покажешь – в охрану и возьмут. – Егоров снова притормозил, пропуская голопупых молодок с пакетами. – С городскими не связывайся, потом возьмёшь какую-нибудь с села.

Он хотел сказать, что наверняка эти и есть село, но промолчал. Ему и без того сделалось смешно – легко и весело; подумал, ещё чуть – и что-то действительно начнётся, может, и в Саратов незачем будет ехать, потому что он сам перемудрил с этим своим отъездом.

– Мать-то не пьёт? – вдруг спросил Егоров.

– Ты что? Не-ет…

– Да я сам знаю, что нет. Эх, не заспи отец твой всё на свете…

Все так считали: Михаил Косолапов заснул, котёл взорвался, и Костя остался без отца. Мать же говорила, что всё дело в медвежьей волосатости: сам взялся тушить пожар по пояс голым, пламя лизнуло правую руку, и он вспыхнул весь – медицина оказалась бессильной. Три дня отец был живой, курил в палате, вспоминал, где что лежит и кому кто должен, а напоследок сказал: Костю во сне вижу… голый, как лягушонок, остался… жалко, плавать не научил… виноват. На этом месте мать всхлипывала, утирала слезу и вздыхала: повинился – значит, прощения попросил…

Они проехали четверть транспортного кольца и свернули к промзоне. Глухой бетонный забор тянулся, наверное, целый километр. В одном месте мелькнула верхушка ржавого козлового крана, но движения там не чувствовалось. Забор закончился обрушенной бетонной плитой, они свернули направо, и за короткой лесной полосой потянулись цеха, склады с высокими эстакадами, трансформаторные будки, трубы и кабели – всё ржавое, облупленное, выцветшее…

– Так, сюда нам… За мной не соваться!

Они остановились возле серой конторы с широкими немытыми окнами, завешанными изнутри листами бумаги и шторами. Пять или шесть путей проходили мимо, и на каждом вразнобой стояли и крытые вагоны, и открытые контейнерные. Пахло креозотом, угольным дымком, железной окалиной – на службе, на охраняемом мосту и в караулке, он такого нанюхался, казалось, на всю жизнь, но теперь вдыхал с удовольствием.

Голова повалилась на бок, скользнула слюнка на подбородок, но Костя тут же встряхнулся, потёр глаза и увидел, что Егоров уже возвращается вдоль путей с каким-то чернявым дядькой.

Чернявый носил фамилию Капитонов, звался Сергей Григорьевич, но ни сыном, ни племянником деду Капитонову не приходился, а был ему зятем.

Пока он бегал в контору, Егоров охотно пояснил:
– Меньше всего на Капитана надеялся, думал, на пенсии! Сам он откуда-то из Бессарабии, фамилия то ли цыганская, то ли запрещённая – потому Анна Петровна обоих на себя переписала. Не помнишь её? В семидесятом в город уехала – откуда действительно. А ведь матери твоей двоюродная сестра, могли бы и плотней родниться…
Костя не знал, что говорить, – слушал и запоминал.

Насчёт предстоящего ночлега всё вроде срослось, но дядька мог запросто ещё и работу пробить. Подвезло – обнадёжил Егоров и как сглазил: работы на путях не оказалось.

– Чтобы его принять, надо сегодня же кого-нибудь прибить, – не шутя сказал дядя Сергей. – А получка только через три дня. Придётся ждать, кто-нибудь да сорвётся… насчёт этого.

Егоров готов был уже и отчалить, но ввиду оконцовки рабочего времени как бы передумал и повёз их до дома, до хаты.

Улица Линейная, на которой жили Капитоновы, шла рядом с главной, а походила на деревенскую.

– О, да ты и правда всё помнишь! – удивился дядя Сергей, когда москвич уверенно пристыковался к зелёным воротам.

– Мы посидим пока, а ты уж сам объяснись с хозяйкой, – предложил Егоров.

– Да, не мешало бы, у нас сто лет ничего такого… я быстро.

– Завсегда подход нужен, – наставительно сказал Егоров, когда они остались вдвоём. – Тем боле када платить тебе нечем. И не обесчай ничего – это закон номер один. Оглядись, а там мы с матерью сообразим, какой гостинец подбросить.

Тут из калитки выглянул дядька и трижды показал руками знак подгребай.

– Сидор возьми, – напомнил Егоров. – Не быкуй тут, но и лишнего не встревай. Во, ноги мой на ночь! – приказал напоследок и засмеялся.

На веранду круто поднимались ступеньки, на последней Костя оглянулся и запомнил подзапущенный сад-огород хозяйский, отгороженный от тесного дворика штакетником, заброшенную соседову голубятню, дверь которой косо держалась на одной нижней петле.

Только что он был на вокзале, в промзоне, ехал по городским улицам, видел сотни машин, светофоры и широкие зазывные щиты на главной, а тут город будто бы отступил, отпрянул в разные стороны, словно дал ему передышку, время привыкнуть хотя бы к своему шуму, всё-таки долетавшему и сюда.

Он пристроил рюкзак на ступеньках, стянул свои армейские ботинки и вступил на веранду, отодвинув тюлевую занавеску.

– Зато вот тебе помощник! – произнёс Егоров, придерживая за плечо небольшую остроносую женщину. – Приболела, Кость, наша тётя Аня.

Он сказал драсти и остался у двери. У тётки оказались соломенного цвета волосики на голове, мелко-мелко завитые, и через них просвечивалась голубоватая кожа. Тёмно-синее платье висело на ней балахоном, а на ногах он увидел вязаные носки – наверно, и правда болела. С матерью он никакого сходства не заметил.

– Вы сидите, а я приляжу пойду, – тяжело и скрипуче проговорила тётка и, ни на кого уже не глядя, прошла в дом.

– Мне сидеть некогда, – решительно сказал Егоров. – Выздоравливайте, живите, а я поехал. Машу обязательно повидаю.

Костя остался где стоял.

– Вот, это… Костян, значит, – пробормотал дядя Сергей, оглядывая как бы впервые собственную веранду. – Такие дела…

– Ну.

На веранде ему точно не было места. Здесь умещались только узкая тумбочка, столик, похожий на откидной вагонный, две табуретки на трубчатых ножках… низкий скошенный потолок.

– Дяинк… дядь Серёж в смысле… есть у вас погребка, сарай какой-нить? Лето – я бы там стал ночевать.

– А-а, точно! – обрадовался дядя Сергей, живо вставился в разношенные тапки и первым выбрался на крыльцо. – Я бы и сам, слушай… И ведь есть, есть уголок! Пошли, пошли-ка…

Затея с надворным ночлегом заметно развлекла и расшевелила хозяина. Он пораскрывал двери четырёх тесно слепленных построек и пошёл нырять из одной в другую, вытаскивая каждый раз во дворик какую-нибудь залежавшуюся и наконец-то востребованную бытовую вещицу.

Из самой отдалённой двери раздавалось кудахтанье нескольких кур, через ближнюю было видно помещеньице, заставленное бочками и ящиками, а ночлежный гаражик мог располагаться за второй, самой широкой и даже обитой жестью. Костя приблизился, чтобы разглядеть внутренность, и тут же отпрянул, чуть не припечатанный спинкой от железной кровати, которую дядя Сергей выносил впереди себя.

– Вот так вот! – произнёс тот с огорчением и бросил спинку на землю. – Веришь, Костян, совсем туго бывало, но я и ведра дырявого в лом не сдавал. Видно, зятёк наш первый, студент прохладной жизни, кровать разрознил – одна спинка осталась!

– Ну а просто пара досок найдётся? Чурбаки…

Дядя Сергей мелко взглянул на него, пошевелил пальцами и снова ожил:
– Мысль понята! Найдётся – дверь! Старинная, выше нас ростом… Только, друг ситный, тебя ж переодеть надо!

Он пробежался по закуткам и вскоре вынес стопку спецодежды и брезентовый мешок. Встряхнув, развесил на штакетинах явно ненадёванные оранжевую желетку и чёрные штаны, из мешка, покопавшись, достал пару кожаных ботинок, а из кармана – чёрную стёганую панаму-шляпу, которую обколотил о колено и самолично нахлобучил Косте на макушку.

– Вылитый кацап… это – гусар! Или турист…

– Ну! – Косте головной убор понравился, и ботинки на вид были легче его подкованных, а штаны хоть и оказались коротковаты, зато просторны и действительно дышали.

– Теперь – за дверью, – хозяин по-бригадирски взмахнул рукой.

С дверью Костя управился один.

– Да-а, действительно, – только и сказал дядя Сергей. – Дальше правь по-домашнему, а я курам насыплю, тётку твою покормлю и нам ужин сготовлю. Яешню подбавлю к кулешику!

Оставшись один, Костя развернулся во всю силу возникшего представления о нечаянном на­дворном ночлеге. Дома он натаскал бы сена, шелковистой ячменной соломы, но дом был далеко сейчас…

Поужинав, они устроили постель на нарах, хозяин ушёл, заверив, что утром будить не станет, и Костя остался один в ночлежке. Посидел не раздеваясь и вдруг вообразил себе, как берёт с верстака сотовый, находит дом или мама и просто так говорит: не спишь? а я у тёти Ани Капитоновой, ложусь – и отключается.

Костя разделся, устроил одежду на гвоздях, сунул панаму под подушку и выключил лампу. В тот же миг где-то неподалёку просигналил и газанул тепловоз, и он засмеялся в потёмках. А потому что сотовый не сотовый, но Егоров-то наверняка доехал до их дома, заглушил мотор и идёт через двор. Мать выходит на крыльцо и кричит оттуда: кто? чего? А Егоров говорит: да ничего, Косте твоему подвезло – пристроился… или он уже сказал это часа три назад, а то и сразу, как вернулся из города.

Жизненный ресурс своего кормильца Борис Петрович Егоров продлевал с первых дней эксплуатации сам. Вовремя менял накладки и прокладки, масло и тосол, и вот уже двадцатый год пошёл, а капитальным ремонтом и не пахнет. В салоне запах тот же, что и десять лет назад: кожзаменитель плюс два процента тормозухи. И всё потому, что отечественные конструкторы главный тормозной цилиндр присобачили так, что если уж начнёт подтекать, то прямо под ноги. А сальники год от года всё дерьмовей и гаже, и последний из купленных оказался просто прессованной сажей. Пришлось задружить с приёмщиками лома и выходить на их шефа Димона. И вовремя: вскоре москвичи и запорожцы потекли в скупку валом, и почти все – своим ходом! За сезон Борис Петрович обеспечил себя мелкими ремкомплектами, а заодно и сменные двигатель с коробкой скомплектовал. Теперь случись что, час-полтора на замену – и снова в строю…

За размышлениями он чуть не проскочил мимо попутчиков, неизвестно откуда нарисовавшихся на довольно пустынном участке дороги, но повод, маршрут и плату они предъявили до того жалобно и внятно, что Борис Петрович, взяв деньги вперёд, согласился на незначительный крюк. Дорогой пришлось вникать в чужие проблемы, но ему это было не впервой и даже нравилось, честно сказать.

Оказалось, нечаянный клиент Гена в прошлом году взял да и нанялся к местному фермеру в комбайнёры на лизинговый ньюхоланд. Успел даже первую зарплату домой принести, а под конец уборочной комбайн возьми да и заглохни в небольшом, как уверял бедолага, овражке. И нет бы ему оставить всё как есть и тут же дать знать хозяину, но – нет! Даже то, что на холанде привычного набора инструментов не оказалось, не остановило этого кулибина-попова – достал инструменты из собственного мотоцикла и полез канадцу под капот… Дальше Борис Петрович мог бы и сам продолжить, но до поры терпеливо слушал, давал Гене свободно высказаться. Жена его помалкивала, а дочери-подростка словно и вовсе в машине не было… Короче, ни один из выстраданных диагнозов не подтвердился, зато следы вскрытия – от сорванного болта, перепутанных проводов до многочисленных царапин и нечистых следов на блоке двигателя – остались, и этого с лишком хватило для убийственного заключения эксперта. Гарантии отлетели, а двигатель пришлось брать новый.

– Значит, на дороге след не только от тормозухи остался, но и от маслица, – утвердительно предположил Борис Петрович.

– Ну, я не знаю, – на секунду сбился рассказчик.

Вызванная бригада сменила двигатель, сделали пробный выезд, и хозяин подбил бабки. За вычетом заработанного с бедолаги причитался без двух тысяч миллион. Почему? А вот почему…

– Договор, – догадался Борис Петрович. – Небось под полную свою ответственность машину принимал? Всё своё движимое и недвижимое подписал? Вот когда тебе думать надо было, уважаемый! Да ещё глядеть, с кем связываешься…

Но ничего плохого о бывшем хозяине Гена сказать не мог. Кто ж знал, что так выйдет? Тот, видишь ли, и о долге лишний раз напоминать не стал: подождал сколько-то, подал на суд, и с напоминанием приехал судебный пристав. После нового года описали кое-что по мелочи, свезли и вроде как отстали: дом, земля не оформлены – неликвид, значит. А месяца полтора назад хозяин предложил выход. На постоянную работу он принял со стороны толкового паренька с опытом и корочкой, поэтому должнику оставалось освободить обставленный свой дом, – и все в расчёте. Вчера как раз оформление закончилось…

– Курей сменщику оставили, а крупную скотину распродали по-быстрому. Думаю, на первое обзаведение хватит, – со значением закончил Гена, и настал черёд Борису Петровичу речь держать.

– И теперь, значит, в Берёзовке обживаться будете? Ну-ну. Домик какой-никакой родня вам, конечно, укажет, там это не проблема, даже хозяев искать не придётся: заходи и живи! Газа, правда, нет и электричество отрезано, но, я так думаю, начального капитала вам хватит, чтобы к электричеству подключиться и кур с десяток себе завести. Остальное придётся на хлеб-соль, на школьное обмундирование дочке приберечь. Помереть вам родня не даст, надеюсь, но будущее ваше представляется мне туманным и серым. О причине переезда соврать как-нибудь так не сумеете, на бирже разговаривать с вами не станут, пособии-рапсодии, как добровольные переселенцы, забудьте… и что в остатке?

– Ну, подвернётся же какая-нибудь работёнка…

– Не подвернётся, – заверил Борис Петрович. – Никакой там работы никому в целой округе никогда уже не будет: земли занял синдикат, наезжают сезонно отряды, да и сеют-то в основном семечку. Разве что тебе, Геннадий, на какую-нибудь стройку податься, к туркам, к узбекам в подручные? Некоторые наши подались, но как сгинули…

Ещё какое-то время нагонял он жути на попутчиков, но вскоре дорога совсем разладилась, и пришлось поберечь хоть язык на ухабах.

Домой Борис Петрович возвратился на закате солнца с привычным ощущением толково и прибыльно прожитого дня. Он уже запирал гаражные ворота, как вспомнил вдруг о Маше Косолаповой. Можно было, конечно, сейчас же доехать и доложить вкратце обстановку в городе, но неясные предварительные соображения следовало обмозговать детально и не спеша. Главное, совсем неизвестно, как её увалень в городе приживётся…

Перейти в нашу группу в Telegram
1

Пшеничников Владимир

Пшеничников Владимир

Подробнее об авторе

Свежие материалы:

Дорогою добра и правды
18.11.2026

Состоялась церемония награждения победителей конкурса «Гр...

Мы уже не понимаем, что такое хороший человек
18.11.2026

Начинаем дискуссию о герое в современной литературе...

На съёмках фильма«Свинарка и пастух». С Мариной Ладыниной и Николаем Крючковым Иван Грозный
18.11.2026

К 125‑й годовщине со дня рождения народного артиста СССР ...

Сцена из спектакля «Кровавая свадьба» Кумыкского музыкально-драматического театра им. А.-П. Салаватова «Кавказ пленила пушкинская Русь…»
18.11.2026

Строку великого Расула Гамзатова можно считать девизом Вс...

Мой любовник не смотрит мои сторис Герои нашего времени
18.11.2026

Эмма Бовари, которую мы заслужили

Хохломская роспись до конца 1950‑х развивалась в рамках принципа артельного производства «Малый бизнес» СССР
18.11.2026

Не пора ли вернуться к сталинской модели экономики?...

Быть в курсе
Подпишитесь на обновления материалов сайта lgz.ru на ваш электронный ящик.
18.11.2026

Дорогою добра и правды

Состоялась церемония награждения победителей конкурса «Гр...

18.11.2026

Текст мощного заряда

Прошёл творческий вечер Бориса Евсеева

18.11.2026

«Они сотворили невозможное»

В Книжной лавке писателей на Кузнецком Мосту вспомнили По...

18.11.2026

13 ноября исполнилось 80 лет композитору Виктору Плешаку

Знаменитый музыкант прочно вписал своё имя в историю русс...

18.11.2026

Переезд не удался

Памятник Солженицыну остаётся в центре Владивостока...

    Литературная Газета
    «Литературная газета» – старейшее периодическое издание России. В январе 2020 года мы отметили 190-летний юбилей газеты. Сегодня трудно себе представить историю русской литературы и журналистики без этого издания. Начиная со времен Пушкина и до наших дней «ЛГ» публикует лучших отечественных и зарубежных писателей и публицистов, поднимает самые острые вопросы, касающиеся искусства и жизни в целом.

    # ТЕНДЕНЦИИ

    Екатериненская МарияАзербайджанская классическая поэзияПевецСудебный очеркАзербайджанская ашугская поэзияАварская поэзияТаврида ЛитБестселлерПремия им А ДельвигаСовременная поэзия АрменииПроза КабардиноБалкарииМеждународная книжная ярмаркаБолезньЭра СтаниславскогоПроза Бурятии
    © «Литературная газета», 2007–2026
    • О газете
    • Рекламодателям
    • Подписка
    • Контакты
    • Пользовательское соглашение
    • Обработка персональных данных
    ВКонтакте Telegram YouTube