Заглянуть за стену

Краснодарский поэт Николай Зиновьев давно и прочно занял место в ряду наиболее глубоких и признанных мастеров современного русского стиха. Его проникновенная миниатюра о том, что наши соотечественники встали на колени не из раболепства, а помолиться перед боем, стала своеобразным девизом поколения, противостоящего нынешнему натиску врагов России, и редко кому неизвестна.

Достоинства стихотворца в целом оценены и признаны поэтическим сообществом, хотя порой приходится слышать ворчливое замечание: у него-де короткое дыхание. Но делать такой вывод, исходя из лаконизма – всё равно что связывать звучание зиновьевских стихов с тембром его голоса. Краткость не мешала ещё никому: не говорим же мы о коротком дыхании Басё или Омара Хайяма.

Стихам Н. Зиновьева свойственны остро выраженное патриотическое чувство, приверженность христианским ценностям, преклонение перед миром живой природы. Каждое произведение этого автора тщательно продумано, ясно по мысли, но при этом обладает высокой степенью оригинальности, парадоксализма, неожиданностью решения. Такого рода стилистика, казалось бы, должна нести на себе оттенок сделанности, конструктивности, но поэту удаётся сохранять естественность интонации, непринуждённость и органичность лирического переживания. Все эти качества присутствуют и в новой книге:

– Зачем, поэт, ты режешь взгляд

Над пьяницею в луже?

– Да потому, что он мне брат…

И брат родной к тому же.

Привносятся в текст актуальные, и, увы, становящиеся привычными штрихи нашего бытия:

Занял дом почти весь лист,

Дом со множеством крылечек.

– Ну а этот человечек,

Саша, кто он?

– Террорист.

Но вместе с тем нужно сказать, что в сборнике «Стена» проявились и принципиально новые черты. Во многих строках книги, например, ощутим некий эмоциональный и даже, так сказать, технический надлом. Проявляется он, например, в акустических стыках и чересполосице клаузул. Было бы странно заподозрить зрелого мастера в недостатке техники, небрежности или невзыскательности. Очевидно, Зиновьев идёт на это сознательно. Более того, в ряде стихотворений он прямо указывает на этот эстетический выбор:

И чтоб была в них неумелость –

Та, что превыше мастерства.

Принцип ясен, и с ним трудно спорить: а то мы не читали выморочных холодных виршей, сварганенных стиходелами-миллиметровщиками. Пушкин говорил о глуповатости поэзии, Пастернак – о немыслимой простоте. Но на эту проблему можно взглянуть и с другой стороны: попробуйте сказать о неумелости гончару, плотнику или ювелиру, и они справедливо пошлют вас по известному адресу.

Поэту явно тесно в рамках прежней поэтической системы. Эмоционально его тяготят уныние и беспросветность: как бы нелегко ни приходилось в жизни, всё так же буйствуют сирень, черёмуха и жасмин, всё так же покрываются поволокой девичьи очи, всё так же весело хохочут друзья, собравшиеся за чаркой. Очевидно, лирический герой Зиновьева готов выйти из круга мрачного мироощущения, обрести основу для душевного преображения.

В сборнике «Стена» Зиновьев то и дело вступает в прямой или косвенный диалог с Пушкиным, Тютчевым, Блоком. Чувствуется, что в глубине его души зреет некий художественный перелом, выход на новый уровень. Он словно хочет заглянуть за стену, самим собой созданную, и узреть иные горизонты. Что там перед ним откроется? Посмотрим.

Сергей Шатурин