Арт-группа VIRT
Никто так не слеп, как человек, не желающий видеть, и это нежелание имеет здесь свой интерес, а именно с помощью странного спектакля, в котором вещи, вырванные из своего естественного порядка, оказываются поставленными с ног на голову, дабы привлечь побольше любопытствующих и с помощью этой толпы зевак оживить (хотя бы на некоторое время) рынок и не дать тем самым книжному ремеслу заглохнуть в сфере литературного дела.
Иммануил Кант, «О том, как фабриковать книги» (1798)
Русская литература наконец поворачивается к читателю, к своей стране. Писатели и поэты, не предавшие Россию, поддержавшие ее в тяжелый час, все чаще оказываются в фокусе государственного внимания. Учреждаются новые премии, реорганизуются писательские союзы, книжный рынок медленно, но верно перестраивается под запросы времени. Мы избавляемся от диктата авторов, которые годами ненавидели страну, открыто поддерживали врага, плевали с высокой колокольни в народ. Все это — необходимые и давно назревшие перемены. Но, как писал Владимир Маяковский:
Впрочем,
им
довольно воздали дани.
Теперь
поговорим
о дряни.
Как и в любом повороте, если механизм плохо смазан, он может начать неприятно скрипеть. Это происходит, потому что там, где появляются ресурсы, статус и влияние, неизбежно начинается и борьба за них.
Борьба – это правильно. Она двигает мироздание вперед. Она двигает вперед и литературу, когда это борьба талантливого автора за своего читателя, за его внимание и его благосклонность. Но когда эта война ведется методами интриг против неугодного писателя, когда мелкий функционер путем склок и доносов сражается за кресло в судейском ряду, мы рискуем получить неприятный и печальный застой. Именно это и происходит. Погруженному в писательский мир человеку очевидно, что в последние годы мы переживаем кризис литературной критики и, в более широком масштабе — литературной этики.
Немного об истории вопроса. В далеком 1798 году вышел знаменитый памфлет Иммануила Канта «О том, как фабриковать книги». Жертвой одного из последних критических выступлений философа пал Фридрих Николаи — писатель и литературный критик, издатель журналов «Литературные письма» и «Всеобщая немецкая библиотека», с которым Кант изначально был дружен.
Николаи не раз пытался привлечь Канта публиковаться у себя и даже поместил его портрет в своем журнале.
(Тут заметим, что портреты писателей, особенно большого формата и размещенные в публичном пространстве, и в наши дни оказывают сильное раздражающее действие на литературную общественность в целом, и на критиков в частности).
Кант порыва не оценил и написал издателю следующее: «Избегаю всякого навязывания своей публичной славы, не являющейся естественным следствием соответствующих этому заслуг». Какая прекрасная формула, не находите? Почему же у философа и издателя «не срослось»? Этика не совпала.
Николаи понимал в бизнесе и поэтому печатал в основном краткие содержания романов и повестей, не оставляя на страницах своих журналов места серьезным исследованиям. Обладая влиянием и ресурсами, но не обладая литературным вкусом и острым умом, критик в какой-то момент уверовал в собственную непогрешимость, позволяя себе язвительные плоские выпады в адрес всего, что был не в состоянии понять.
А такового было достаточно: вот хотя бы «Страдания юного Вертера» Гете, например, да и непосредственно сами идеи Канта. В результате философу пришлось найти время разоблачить Николаи — и как писателя, и как издателя.
Но вернемся в наш 2026-й. Кантов на философском фронте пока не наблюдается, а вот с виртуозами стиха и мастерами слова дело обстоит чуть менее безнадежно. При этом наши доморощенные Николаи не только не вымерли, но и в силу какого-то застарелого когнитивного искажения чувствуют себя королями дискурса.
Возможно, причина проста: ведь вместо того, чтобы конкурировать качеством текстов, некоторые участники литпроцесса сознательно выбирают путь подковерной войны. Чем дальше, тем громче скандалы, тем мельче интриги, тем больше времени и нервов тратится не на книги, а на выяснение отношений. А удивительнее всего, что банальное сведение счетов со своими личными обидчиками подается читателям под соусом «борьбы за правильную литературу».
Литературная критика в соцсетях в последнее время напоминает ток-шоу федеральных каналов, где маргинальные граждане трясут на всю страну грязным бельем. А в некоторых случаях звучит классический трэш-ток, более приличествующий бойцам ММА, рэперам и кандидатам в мундепы от заведомо непроходных партий.
Функционируют целые издания, посвященные только и исключительно бесконечным разборкам, грызне, надуманным скандалам и попыткам стравить писателей друг с другом.
Печально видеть, как некоторые СМИ забывают об объективности как о своей главной обязанности, утрачивают свой культуртрегерский статус, скатываясь к базарной стилистике. Заходим на страницы такого издания и читаем: «а посмотрите, писатель Петров поругался с писателем Ивановым, а писатель Сидоров употребил в книге нехорошее слово, а поэт Смирнов вообще очень плохой человек, отмените его пожалуйста».
Нет разговора о смыслах, о языке, о предназначении писателя. В конце концов, о красоте.
Это уже напоминает даже не «плоские этюды» влиятельного графомана Николаи, а просто парочку бабок, которые сидят теплым весенним днем на лавочке и ругают мимо проходящих граждан наркоманами да проститутками.
Но бабушки на лавке безобидны, а здесь мы наблюдаем откровенный подлог. В профессиональной среде выдавать мнение одного человека или узкой группы за позицию СМИ, за позицию общества — сознательная подмена понятий. Читатель вводится в заблуждение: ведь ему преподносят личную склоку как общезначимую проблему.
Процветает и настоящее литературное доносительство. И ладно бы только в исполнении городских кликуш, еще недавно работавших в иноагентских СМИ «на наши с вами деньги». Можно в конце концов признать этот факт медицинским (но где она, эта медицина, когда она так нужна?). Но безумие заразно, и вот уже в логике «критики нечистой совести» на книгу писателя-фронтовика, прошедшего горнило СВО, наклеивается ярлык «дискредитации армии». Критику, зараженному бациллой доносительства, невдомек, что подобная предвзятость лишь обнажает его собственную творческую несостоятельность. По-прежнему в моде и телефонные звонки с требованием отказаться от какого-то автора, и мелкие, подлые интриги, направленные на «удержание поляны» и «отжим позиций».
Со стороны все это становится похоже на какой-то монструозный змеиный клубок, на шевеление пауков в банке из-под майонеза. А временами — на знаменитую картину Брейгеля «Слепые». Увидит все это обычный читатель, махнет рукой да и плюнет: идите вы, товарищи, в баню со своими литературными войнами, сил нет смотреть на то, как вы трясете грязным бельем. И будет прав.
Как говорил человек без паспорта Михаил Самуэлевич Паниковский в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова:
«Раньше я платил городовому на углу Крещатика и Прорезной пять рублей в месяц, и меня никто не трогал. Городовой следил даже, чтоб меня не обижали. Хороший был человек! Фамилия ему была Небаба, Семен Васильевич. Я его недавно встретил. Он теперь музыкальный критик».
Почему это происходит именно сейчас, это понятно. Идет процесс пересборки всей культурной системы. Уходят одни структуры и имена, освобождаются места, перераспределяются ресурсы. Это нормальный, но всегда болезненный этап. Проблема в том, что некоторые видят здесь шанс побороться за теплое местечко и расправиться со своими недругами. И в этой битве нормализуется и ложь, и неприкрытая зависть, и доносительство, и интриганство, и подмена понятий.
В такой ситуации проигрывает сама литература. Потому что когда в выигрыше оказывается не талантливый, а изворотливый, когда страх быть оболганным начинает влиять на творческую смелость — деградирует сама среда. Но ни одна интрига еще не сделала писателя классиком. И ни одна склока не добавила веса ни одному критику. Писатели и поэты — не пай-мальчики для бабок на лавочках и не должны такими быть. И у тех, кто действительно занят делом, обычно нет свободного времени на подобную возню.
Основной вопрос философии — непростые отношения бытия и мышления. Основной же вопрос литературной, да и любой другой жизни — «зачем». Ну или на более юридически конкретной латыни — cui prodest (кому выгодно?).
Кажется, этот вопрос пора задать.
Зачем литература превращается в бабий базар? Кому выгодно выставить вас, участники литпроцесса, склочниками и манипуляторами? Зачем вторгаться на территорию вечного русского слова со своими обидами, доносами, враньем, передергиванием, со своим вечным «мне недодали»? Зачем тратить годы на то, чтобы кого-то подсидеть, вместо того чтобы написать хорошую книгу?
Подковерная грызня позорит русское слово. Возможно, пришло время одним — взять себя в руки, а другим — открыть курс на оздоровление литературного процесса. Впрочем, этот курс вполне себе традиционен. Придерживаться его непросто во все времена, но и сегодня кто-то должен взять на себя смелость упомянутые нами вопросы, наконец, задать.
«Постановка Кантом этого болтуна (Николаи — прим. авт.) примечательна и весьма. Мне нравится в старике, что он всегда готов повторять свои основные положения и бить при любой возможности в одну точку. Молодой человек поступает, вероятно, правильно, что не обращает внимания на своих противников, но пожилой муж, теоретик, не должен прощать никому неловкого выражения. Мы впредь будем поступать так же».
(Из письма Гете к Шиллеру от 28 июля 1778 г.)
Вот и нам следует поступить так же. Пора определить в культурном поле правила игры. Обозначить, что честно, а что не очень; что правда, а что манипуляция; где борьба за литературу, а где попытка почесать за чужой счет собственное эго. Назвать, наконец, вещи своими именами и открыто признать, что ложь, клевета, интриганство и доносительство недопустимы, если мы хотим сохранить русское слово живым и настоящим.
Оставьте грызню тем, кто не способен ни на что иное.
И пишите хорошие книги. Если вы так хотите остаться в истории, этот способ работает намного лучше.