Лидия Сычёва
Пишу – Виктор Лихоносов, храню, как драгоценность, всё, что с ним связано: письма, книги, автографы, фото и видео, журнал «Родная Кубань» – и тот, «старый», что редактировал Виктор Иванович, и новый, ведомый литературоведом Юрием Павловым. А для некоторых молодых писателей Лихоносов – terra ignota. Имя его заслонено мыльными пузырями, раздутыми электронными медиа.
Талант – «разрушение скал». Неужели даже в юбилейный год писателя – 30 апреля исполнится 90 лет со дня рождения Виктора Ивановича – мы не увидим на телеэкранах ни видеозаписей с его выступлениями (говорил он блестяще!), ни художественного чтения «Нашего маленького Парижа»; ни сентиментальных путешествий – в Тамань, Константиново, Михайловское – по мотивам его повестей; ни тех людей, кто дал ему жизнь и кем он вдохновлялся: Твардовского, Юрия Казакова, Юрия Домбровского, Олега Михайлова?.. И – Бунина, Бориса Зайцева, Георгия Адамовича, Константина Леонтьева, Юрия Селезнёва, Виктора Астафьева, Евгения Носова…
Обидно?
Честно говоря, уже нет. Но жалко детей и обворованный народ. А Лихоносов будет жить всегда: «Так сколько же мне лет? Помню, что и тридцать, и сорок лет отмечал так, будто ничего не произошло. В конце апреля вскроют на вечере таинственный конверт и объявят мои годы. Сам же я забываю, когда родился. Живу и живу».
Настоящая литература есть аристократизм духа. По отношению к слову Лихоносова можно судить о национальной грамотности зрелого человека, о его духовном богатстве. И завидовать «серебряным юношам», восторженным и чистым душам, представляя, как они впервые найдут – всегда кажется, что случайно, а ведь это поиск души, Божья тропа! – его книгу. В библиотеке, на букинистическом развале или в университетской читальне. Откроют прежде неизвестного им автора и – замрут от восторга: «В старость и забвение уходит всё. Ах, как бы долго ещё идти вдоль берега и не прощаться!»
Умная книга, требующая сосредоточения, неспешного чтения, созерцания, – ныне для богатых. Для тех, у кого есть время и силы для восхождения на вершины жизни. Суета Интернета – для бедняков, бьющихся в тенётах цифровой деменции. Родное светящееся слово – роскошь.
Но выбор – есть. «Бог возвращает нам всё, едва мы покидаем свалку цивилизации».
Лихоносов всегда писал о том и о тех, кого любил. Вот его первый рассказ «Брянские» («Новый мир», № 11 за 1963 год). В РГАЛИ мне позволили прикоснуться к реликвии – машинописным страницам рассказа из архивного фонда журнала. Поразило и то, как чисто отпечатана рукопись (она словно бы до сей поры хранит и тепло рук, и трепет чувств автора!), и то, что, кроме редакционной «шапки» с приказом Александра Твардовского «В печать!» и его подписью, в рассказе не было никаких редакторских пометок. Нечего было править!
Лихоносов входил в литературу мастером, равняясь на тех, кого любил. Как отточена каждая его фраза, какая в ней ёмкость, как плотно и единственно верно стоят в ней слова: как будто в бревенчатой, ладно сложенной избе – ничего лишнего! «Сколько пишу, столько и стою на коленях перед классиками», – признавался Лихоносов.
Слава Богу, что и мне в моей жизни было перед кем встать на колени… И я этого мгновения не упустила!
* * *
Но классики классикам рознь! Вот строки, написанные классиком (при жизни, на первой полосе газеты так величали этого автора) и которые никогда не смог бы сочинить Лихоносов. Даже в виде пародии.
«Удивительная закономерность: чем больше отдаляемся мы во времени от XXV съезда ленинской партии, тем чаще возвращается наша мысль к историческим дням и историческим решениям. Историческим… Да, XXV съезд стал историческим, потому что народ наш от мала до велика – рабочий, крестьянин, школьник, учёный, инженер, учитель – каждый окрылён и возвышен радующей перспективой, ясным горизонтом, раскованностью духовных и физических сил. Вдохновение – вот имя сегодняшнему состоянию человека».
Ну и так далее. В том же духе несколько страниц – это из предисловия к первому тому сборника «Молодая проза Сибири» (Западно-Сибирское книжное издательство, 1980). В книге есть «Чалдонки» Лихоносова, рассказ «Дождь на Радуницу» Вячеслава Шугаева, повести «Весенняя охота на гусей» Олега Куваева и «Деньги для Марии» Валентина Распутина… Даже по этим именам понятны и уровень издания, и то, что проза здесь вдохновлена не историческими решениями ленинской партии, а художественным даром. В тех же «Чалдонках» читаем: «Сидели плотно друг к другу, нечаянно касались плеч, рук, лиц девчонок, и это на секунду обжигало, волновало воображение. Мишка лежал на коленях у Нины, она не противилась, грела его своим телом, изредка неловко шептала: «Тебе удобно?» И уже что-то зарождалось в них…»
Казалось бы, ну какая разница! Кто-то пишет о любви к партии, а кто-то – о любви к девушке, и, если и там, и там – «жар», значит, оба литератора классики. Русская литература большая, всем места хватит.
Всё так, но есть небольшое «но». Немногие знают, что до того, как отправить рассказ «Брянские» Юрию Казакову в Москву, Лихоносов пытался опубликовать эту прозу на месте, в Краснодаре. Он вспоминал: «Робость моя наставила меня послать свой первый рассказ «Брянские» именно в альманах «Кубань». Господь поберёг меня: его не напечатали, ответили, что рассказ попахивает патриархальщиной… Главным оружием против успешных начинающих были доносы насчёт… безыдейности».
И да, «тупостью, карьеризмом, лживым служением ленинским идеалам приготовили начальнички и их прислуга свержение родного им строя».
Страшно даже вымолвить, но!.. А вдруг, вдруг главную идею текущего ныне момента продвигают люди вовсе не из соображений патриотизма и прочих высоких материй, а из расчёта и карьеризма, руководствуясь соображениями «лживого служения»? Что тогда?!
«Не будет утешения никому, покинувшему свой дом.
Мы с матерью и не догадывались, что стояли на родной улице в последний счастливый год великой страны…» – строки из «Одиноких вечеров в Пересыпи», произведения, над которым Лихоносов работал в последние десятилетия своей жизни. Первые главы вышли в середине 90‑х в кубанской периодике, итоговые – в 9–12‑м номерах «Нашего современника» за 2021 год. Хочется, конечно, увидеть и прочитать всё отдельной книгой. Так, как о том мечтал автор.
За эту небольшую «патриархальную» повесть я отдам тома и тома торопливых и тщеславных современных «идейных» изданий. Хочется пить эту прозу и пить – как ключевую воду из тайного родника, как парное молоко из детства – мама только что подоила корову; как берёзовый сок из дальних, южноуральских лесов – самый первый в этом году, его привезли мне к поезду «Оренбуржье»… Я возвращалась с Южного Урала – тоска, тревога, любовь, надежда – всё сразу теснилось в сердце. Наверное, Лихоносов завидовал мне немного, глядя с небес на это путешествие, сходное с тем, что запечатлено в его «Элегии».
О чём же «Одинокие вечера…»? Кратко и не скажешь, так по-лихоносовски плотно слиты в словах этой таманской эпопеи чувство и смысл, воспоминания и действия. Преклонение перед классиками, требовательность к себе и к другим, высочайшее писательское мастерство и любовь к людям делают эту прозу, внешне будто бы дневниковую, личную, чем-то непохожим на то, что уже было написано и самим Лихоносовым, и его любимыми литераторами. Вот живёт писатель с матушкой в очень скромном домике на Чапаева, 3, в посёлке Пересыпь, что в сорока вёрстах от Тамани, читает, думает, совершает долгожданную поездку на родину, в Сибирь, на станцию Топки, вспоминает Коктебель и литературное дружество, обходит свой сад и огород – «десять раз на день выйду я в огород и наклонюсь к грядке», пишет письма, вспоминает былое…
Один тенденциозный критик посвятил «развенчанию» Лихоносова аж целую вереницу статей, упрекая писателя в «ячестве», но чем больше читаешь эти разоблачения, тем яснее их главный порок – увы, ни по мастерству, ни по чувству, ни по мысли автор не способен приблизиться к объекту своего анализа. Лихоносова любили и будут любить! И это не заблуждения читателей, очарованных госнаградами писателя и патриаршей премией, а притяжение его слова. Родного, как солнце. Свет любви!
Тайна Лихоносова есть, она и проста, и неочевидна одновременно. Высокий строй души автора требует высоты «полёта» и от читателя, и от коллеги-писателя, и от критика. Но ведь все люди разные! Многие не то что на высоту подняться не могут, они и не подозревают о её существовании. Другие – завидуют. Третьи – видят только себя, своё драгоценное «я», якобы наполненное по макушку «государственными мыслями о спасении Отечества». А в Пересыпи – тишина, уют, одиночество неба и пустые холмы.
Будет ли музей Лихоносова в Пересыпи, на Чапаева, 3? «Всё тихо ропщет мне в душу, всё молчит печалью разлуки, как будто обижается на то предательство, которое легко совершает человек к вещам». Очень хочется, чтобы не совершилось наше предательство. Лихоносов достоин! Так пусть же едет народ в Пересыпь, поспешает соприкоснуться с древним гением места. Уже не будет у нас таких писателей – обмелела народная река. Да, искусственный интеллект сегодня может написать «почти так же». Но ведь всё это обман, машинная компиляция, замена человека. «Что ж такое наша жизнь, почему она небольно вытекает капельками до какого-то дня, зачем у всех внезапно рвётся ежечасное родство?»
«Из всех, плохих и добрых, возвращений / Есть возвращенье главное – к себе». Лихоносов обладает удивительным свойством – обращаясь к заветным чувствам, порой личным, интимным, – возвращать читателя к главным смыслам бытия, к своим задачам на этой планете. Куда ты послан Богом – утверждать, воспевать и восславлять красоту.
