САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Новая книга Максима Замшева

21.01.2020
Новая книга Максима Замшева В издательстве «Азбука» в серии «Азбука-бестселлер. Русская проза» выходит новый роман главного редактора «Литературной газеты».

Нас поздравил Дмитрий Медведев!

15.01.2020
Нас поздравил Дмитрий Медведев! Дмитрий Анатольевич Медведев поздравил «Литературную газету» со 190-летним юбилеем.

Грибоедов на реке Зуше

12.01.2020
Грибоедов на реке Зуше К 225-летию со дня рождения великого русского поэта, драматурга и государственного деятеля.
Краеведческие изыскания Григория ЛАЗАРЕВА.

Из давности давней

18.01.2020
Из давности давней Стихи Василия СИТНИКОВА можно отнести к «тихой лирике», но главное их достоинство в том, что они настоящие.

Скрипка

11.01.2020
Скрипка Рассказ Алены ДАЛЬ – о детстве, но при этом он совсем не детский.

Развалка

05.01.2020
Развалка Проза Ефима ГАММЕРА давно уже не оставляет равнодушными редакторов литературных изданий.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Постапокалипсис, но не страшилка

20.01.2020
Постапокалипсис, но не страшилка О популярном аудиосериале Дмитрия ГЛУХОВСКОГО рассказывает Лада БАСНИНА.

«Подземный бастион»

14.01.2020
«Подземный бастион» Подведены итоги юбилейного Всероссийского поэтического интернет-конкурса «Пегасьи бои».
Отчет Вячеслава ДЕМЧЕНКО.

Ничего не изменилось, или «Подвергай все сомнению»

10.01.2020
Ничего не изменилось, или «Подвергай все сомнению» Владимир СПЕКТОР разбирает роман Виктора ШЕНДРИКА «Девяносто первый, или Путь в бронзу».
  1. Какой Ваш любимый праздник?

Мишустин похож на слона

19.01.2020
Мишустин похож на слона Так считает Эдуард ЛИМОНОВ, видевший нового премьера в профиль.

Что американцу хорошо, то русскому – смерть!

13.01.2020
Что американцу хорошо, то русскому – смерть! Поэт и профессор Литинститута Олеся НИКОЛАЕВА против депутатов Госдумы, лоббирующих закон «О профилактике семейного насилия».

Дорога в пропасть

09.01.2020
Дорога в пропасть В России за минувший год «грохнулось» почти 100 мостов, утверждает Андрей КАРАУЛОВ.

На крыльях Пегаса

  • Архив

    «   Январь 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

«Люби Россию нежно…»

Монархи собственноручно посвящали русских писателей в героико-патриотическую тему


«Герой нашего времени», милостивые государи мои, если перефразировать Лермонтова, менее всего укладывается в художественный метод реализма, известный как изображение типических характеров в типических обстоятельствах.


Не укладывается по одной простой причине: Печорин — это всё-таки литературная гипербола, но никак не типический образ, обобщённые черты которого якобы были когда-то подмечены Михаилом Лермонтовым. И посыл к роману не более чем приём, используемый для того, чтобы заинтриговать читателя, а заодно и отвести возможные в таком случае обвинения: мол, что скрывать, самого себя тут автор показал, один в один, об этом ещё «неистовый Виссарион», одержимый наш критик, твердил…


Портрет, составленный из пороков

Самая пора решительно отказаться от школьного представления о классическом произведении, которое основано на жизненном опыте опального офицера лейб-гвардии Гусарского полка, дважды переведённого по августейшему повелению на Кавказ. Где в романе Печорин, а где сам Лермонтов — это учёным-филологам ещё предстоит разобрать по атомам и молекулам, отделив факты биографии поэта и его собственный художественный вымысел.


Что ж, провидческому гению такого ранга, как Лермонтов, не позавидуешь: точно на роду ему было начертано непонимание современников, что лишь подтверждал финал земного пути Михаила Юрьевича. Вся беда в том, что знакомые и друзья поэта элементарно не вытягивали на его высоченный уровень (второй номер в русской литературе, впереди Гоголя!), отсюда и возникали все недоразумения: и конфликты, и дуэли.


Но, собственно, кто такой Григорий Александрович Печорин? Прежде всего, русский офицер, который должен служить верой и правдой царю и Отечеству. Нет сомнений в том, что этот литературный герой, метущийся в поисках своего места в жизни, что бы ни случилось, присяге останется верен до конца. Конечно, для боевого «кавказца» Печорин изображён как человек весьма странный («ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет»), вместе с тем ему позавидует даже искушённый ружейный охотник Оренбургской губернии («при мне ходил на кабана один на один»). Вот только в романе мы чаще видим этого офицера в бытовых поединках с вездесущими амурами: то черкешенку Бэлу в крепость привезёт, то княжну Мери любовной игрой с ума сведёт, то с Верой, видите ли, ещё не до конца разобрался... Ловелас, да и только!


Литературная критика советской поры донжуанский реестр Печорина (кстати, не самый большой для первой половины XIX века) списывала на порочный режим, рассматривая лермонтовского героя как продукт крепостнических отношений. Но царю Николаю Павловичу не на кого было списывать. Он был крайний и потому негативно воспринял Печорина, едва роман вышел из печати.


Что вообще должен был думать император об этом образе, пусть даже и созданном в творческом воображении автора? Только как о чисто литературном «портрете, составленном из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии», как утверждал в предисловии господин сочинитель? Любовные поединки в живописных фазах их развития расписывались почти во всех частях «Журнала Печорина», а героические-то подвиги на Кавказе где? Ведь и у поручика 77-го Тенгинского пехотного полка тоже был свой Валерѝк, достойный высокой боевой награды (вот только поэт её не получил, увы)…


Если уж пушкинский Кюхля, достаточно искушённый в литературном плане, так и не понял, для чего Лермонтов «истратил свой талант на изображение такого существа, каков его гадкий Печорин», что говорить о других современниках? Вот и царь сделал вывод: в нравственном отношении вещь ущербна. «Жалкая книга, показывающая большую испорченность автора», — вынес жёсткий приговор император, прочитав «Героя». В некотором роде Николай Павлович даже оппонировал Лермонтову, поучая цесаревича Александра: «Люби Россию нежно, люби с гордостью, за то, что ей принадлежен и Родиной называть смеешь». Как будто только что узнал в стихотворении «Родина» (в авторской рукописи это «Отчизна») о «странной» к ней любви. Хрестоматийные для нас стихи поэта появились в апреле 1841 года в журнале «Отечественные записки», где сообщалось, что отпускной поручик Лермонтов недавно приехал с Кавказа и что «русской литературе готовятся от него драгоценные подарки».  


В отличие от редакционной братии, сам император «Героя нашего времени» не рассматривал в качестве такого «подарка». Более того, сильно преувеличенный и явно отрицательный образ он невольно принял на свой счёт, наученный горьким опытом печально известного гоголевского «Ревизора»: «Всем досталось, а мне — более всех!»


Но даже если царь «разгневался», это ещё не означало, что уже раскупленный тираж журнала он запретил, хотя первый цензор Империи имел такое право. Вполне допускаю, что чашу весов перетянул на себя «добрый простак» Максим Максимыч, «который и не подозревает, как глубока и богата его натура, как высок и благороден он», или деликатный доктор Вернер. Не Грушницкий же!

Жизнь как служба

       

Итак, надежды государя после прочтения последней журнальной публикации романа Лермонтова не оправдались. А время шло, и казалось, что спрос так и останется без предложения. Но этого всё же не случилось: августейшую потребность в истинном герое Отечества, характере цельном, совершающем подвиги, реализовал уже другой литератор, который тоже начинал военную карьеру в николаевскую эпоху.


Достоверный исторический факт: царь собственноручно разрешил сочинительство артиллерийскому офицеру Льву Толстому. Правда, ограничил его исключительно военным изданием «Русский инвалид», хотя фейерверкер 4-го класса, произведённый вскоре после экзамена в прапорщики, замахивался на большее — выпускать собственный журнал для армейской среды. Похоже, правильно царь поступил, к тому же деньги от продажи помещичьего дома в Ясной Поляне, предназначенные для «Военного листка», Лёвушка быстро промотал. Не сходились звёзды для жизнелюбивого графа на редакторском поприще, да и дипломатией, столь необходимой в издательских делах, он не обладал. Что уж говорить о той рутине, в которую мог бы погрузиться будущий властитель русских дум, отдавая предпочтение чисто военной публицистике? Описания сражений, «подвиги храбрости» и популярные статьи об инженерном и артиллерийском искусстве, — всё это было явно не для него, здесь, как в игральные карты, он тоже перебрал!


«Я смотрю на человеческую жизнь как на службу, так как каждый должен служить», — любил наставлять наследника государь Николай Павлович, а заодно и своих подданных, и это становилось хорошим побудительным мотивом для многих будущих писателей. Служили штабс-ротмистр Алексей Хомяков, штабс-ротмистр Афанасий Фет, инженер-поручик Фёдор Достоевский, генерал-майор Всеволод Крестовский — только в XIX веке военных в русской литературе наберётся полнокомплектный «Взвод», Захар Прилепин подтвердит.  


Молодой Толстой тоже становился в этот славный строй, уже имея за плечами неудачный опыт учёбы в Казанском императорском университете и стойкое желание отправиться за славой на «прелестный Кавказ». Но уже «занималась алая заря» над Дунаем и полуостровом Крым, куда получил новое назначение батарейный командир.

Сама правда — главный герой

Именно там появился и прочно вошёл в отечественную классику цикл «Севастопольские рассказы», где вчерашний юнкер, став прообразом повесы Оленина (повесть «Казаки»), теперь доблестно сражался на бастионах. Он уже не мог ощущать себя «лишним человеком», каким революционно-демократическая критика обозначила людей его типа. А главным героем Толстого, которого автор любил «всеми силами души и который всегда был, есть и будет прекрасен», становилась сама правда: начинающий литератор впервые об этом заявил читателям в рассказе «Севастополь в мае».


Легенда гласит: царь-реформатор Александр Николаевич, вступивший на престол в 1855 году, после «Севастопольских рассказов» так расчувствовался, что строго-настрого наказал отцам-командирам беречь от какой-либо потенциальной опасности даровитого автора. «Севастополь в декабре месяце» вообще имел у публики грандиозный успех, рассказ особо отмечал сам государь, распорядившись перевести его на французский язык и срочно напечатать в русском журнале «Север», что выходил в Брюсселе.    


По большому счёту, для поругаемого ныне Льва теперь уже венценосный сын Николая Павловича становился тем «крёстным отцом», который стимулировал автора к созданию в отдалённой перспективе эпопеи «Война и мир», самого сильного русского романа в истории мировой литературы. Выходит, не зря пророчествовал маститый прозаик Алексей Писемский, ознакомившись с одним из крымских произведений пока ещё скромного артиллериста: «Этот офицеришка всех нас заклюёт, хоть бросай перо».    


Конечно, и в блестящем романе Льва Толстого самоедства у героев вполне хватает, и писатель без стеснения воздаёт по заслугам титульной нации за самоуверенность и самоуспокоенность, но когда Родина в опасности, до рефлексии ли? Война и внешний враг Отечества — эти два критических обстоятельства всегда кристаллизуют русский национальный характер, в какие бы одежды ни рядился его представитель и как бы его ни называли потом ангажированные литературные исследователи.


Эх, Россия-матушка, куда несёшься-катишься? Побеждая врага внешнего, ты пасуешь перед врагом внутренним, каким во все века у нас выступает чиновно-бюрократическое сословие. Вот «герой нашего времени», вот кто множит пороки Отечества, и это, увы, далеко не гипербола литератора Лермонтова!


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Подъёмная сила Гоголя

И тогда Никоша предъявил свою «Женщину»…


На дне большого дорожного чемодана, с которым стремительно мчался в Санкт-Петербург выпускник Нежинской гимназии высших наук, наконец-то ставший коллежским регистратором, лежало…


Я больше чем уверен, что там находилось настоящее сокровище. Да и как же иначе? Разве юношеское эссе «Женщина» не явилось поворотным в судьбе малоросса, возжелавшего разом покорить столицу огромной Российской империи? Эту небольшую по объёму вещицу молодого Гоголя в самом начале 1831 года опубликовала «Литературная газета», и её редактор Антон Дельвиг счёл необходимым ввести начинающего автора в узкий круг близких друзей Пушкина.


Случай почти беспрецедентный: никому не известное провинциальное дарование, может быть, и гений, но покамест «вещь в себе», знакомится не только с Жуковским, Плетнёвым — с самим «солнцем русской поэзии»! Если в первой половине девятнадцатого века и существовал этот литературный Олимп, где тоже присутствовала негласная иерархия, то Александр Сергеевич Пушкин там занимал определённо высокую ступеньку. Но зачем ему безызвестный южный помещик? Что мог Гоголь предъявить Поэту и для знакомства, и в качестве пропуска в большую литературу?


Гоголеведов разных времён и народов, похоже, всегда смущало это странное обстоятельство. Начинающий писатель ещё завершал «Вечера на хуторе близ Диканьки» и мог представить Пушкину только свою «Женщину», впервые явленную читателю под настоящим именем автора: «Н. Гоголь». Дальше список опубликованных сочинений без нарочитых псевдонимов в «Литературке» и «Отечественных записках» резко обрывался, и неужели одного эссе было достаточно для первого, пусть и шапочного знакомства?


«Мы зреем и совершенствуемся, но когда? когда глубже и совершеннее постигаем женщину, — утверждал в своём витиеватом сочинении мелкопоместный господин сочинитель. — Она поэзия! она мысль, а мы только воплощения её в действительности».


Эстетический идеал молодого писателя был поистине неземным, женщина для Гоголя выступала в качестве подъёмной силы, столь необходимой для дерзкого полёта фантазии и вдохновения. Повесть «Невский проспект», которая вышла в свет через несколько лет, хотя замысел её возник намного раньше, уже к началу знакомства с Пушкиным, лишь закрепила на бумаге это представление:


«А какие встретите вы дамские рукава на Невском проспекте! Ах, какая прелесть! Они несколько похожи на два воздухоплавательных шара, так что дама вдруг бы поднялась на воздух, если бы не поддерживал её мужчина: потому что даму так же легко и приятно поднять на воздух, как подносимый ко рту бокал, наполненный шампанским».


Женщина, если строго следовать за Гоголем, — это «красавица мира», «венец творения»: столь романтический, выдуманный им с юности образ стал вполне реальным, когда появилась перед ним «черноокая Россетти», та самая великосветская землячка Александра Смирнова-Россет, роль которой в жизни Николая Васильевича просто неоценима. Это она, блестящая фрейлина императрицы Марии Фёдоровны, хлопотала за будущего классика, двигала в печать скандального «Ревизора» и противоречивые в оценке современников «Мёртвые души».


Произошло литературное чудо: «Женщина» Гоголя материализовалась!

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

То, что осталось

Запоздалое признание в симпатии к берету


Ещё в школьные годы из всех головных уборов я почему-то облюбовал берет, не сильно задумываясь над тем, что это французский символ.


Но Франция мне действительно нравилась, с третьего класса, с «Трёх мушкетёров», прочитанных на зимних каникулах залпом, за несколько дней. Я забросил все лыжные прогулки и возлежал на русской печке, натопленной жарко-жарко; она не только лихо пожирала берёзовые дрова, но ещё и разжигала моё пылкое воображение, и я с лёгкостью окунался в загадочный семнадцатый век.


Из молоденькой пихточки, срубленной в лесу, я изготовил рапиру, фехтовал у дровяника смолистым оружием сначала один на один, а на переменах — с ровесниками (тогда шли в ход обычные деревянные линейки), и мне казалось, что сам граф де Ла Фер снимает длиннополую шляпу с перьями перед юным обожателем с Вятских увалов. А ведь как не хотели некоторые, чтобы ученик третьего класса взял в руки этот вечный, но всё-таки взрослый роман! Одна из старшеклассниц, что помогала выдавать книги в сельской библиотеке и воспротивилась моему раннему выбору (не в коня, мол, овёс), в процессе прочтения сразу же превратилась в злонамеренную леди Винтер. Не видать бы мне Дюма, если бы не заступилась сама библиотекарша. Я был у неё на хорошем счету, всякий раз умиляя её обязательными пересказами прочитанных книг, пока окончательно не вошёл в доверие и был от этого испытания в последующем освобождён.


Думаю, что именно мушкетёрская шляпа, которую я вскоре изготовил из ватмана, покрасив её тушью в цвет печной сажи, с приходом весны запросто могла бы сойти за излюбленный головной убор, но уже катило стремительно лето. Я гонял на велосипеде по пыльным просёлкам — особенный восторг был, когда дорога уносила под горку, и здесь никак не годилась ни самодельная шляпа, ни даже ученическая фуражка с лакированным козырьком как некий отголосок старой доброй гимназии (школьную форму с суконной гимнастёркой я ещё застал). При первом же встречном ветре, не говоря про постоянные ухабы, всё это добро с моей отчаянной головы моментально снесёт!


Уж не помню, кто из взрослых мне подсказал, что почти незаменим в подобных случаях берет, а только вскоре я в нём и щеголял. Фетровая вещица, похожая на блин, сразу же пришлась по душе — волосам было удобно, они не потели и не пылились. Только хвостик на макушке поначалу несколько раздражал, но ради того, что этот берет был гордостью Франции, мелкую деталь можно было опустить. К тому же в беретах с помпоном разгуливали ещё и моряки многих флотов, а следом за мушкетёрами моим новым кумиром становился романтический капитан Блад, настолько сильно поманила его океанская одиссея; классе в пятом я решил непременно стать кинорежиссёром, чтобы экранизировать всё то, что за это время успел прочитать. Мне как будто кто-то осторожно нашёптывал: люди искусства, они же все предпочитают элегантный берет…      


Так зачем же сейчас, даже вчерне не воплотив детскую мечту, я купил себе жёсткую кепку? Точно лишил себя свободы, а глаза — кругозора, потому что приходится натягивать козырёк почти по самые брови, чтобы не сорвал ненароком ветер. А ведь и требовалось-то всего ничего: просто всмотреться в далёкое детство — это самое яркое, что осталось.


Вот в затенённом зале воспоминаний быстро крутится единственный в своём роде художественный фильм, снятый в цвете исключительно по событиям моей юной жизни, а совсем не по мотивам чьих-то произведений.


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК  

Шуточка частного пристава

Как бились за гоголевский «Нос»


Исследователи утверждают: ни одна повесть Гоголя не резалась цензорами в таком количестве и с такой изощрённостью, как совсем небольшой по объёму «Нос».


Автор и сам предвидел, что текст будут кромсать, потому и отправил сопроводительное письмо, адресованное Михаилу Погодину, одному из отцов-основателей журнала «Московский наблюдатель». Для этого нового издания Гоголь и написал «особенную повесть», став одним из первых русских классиков в популярном ныне жанре фантасмагории. И что же Николай Васильевич пытался предвосхитить?


«Если в случае ваша глупая цензура привяжется к тому, что Нос не может быть в Казанской церкви, то, пожалуй, можно его перевести в католическую, — сообщал писатель. — Впрочем, я не думаю, что она до такой степени уже выжила из ума».


Непосредственно до ножниц московской цензуры «Нос» так и не дошёл, редакция журнала отказалась его печатать по причине «пошлости и тривиальности». Что касается обвинений, в литературной жизни того времени «носология» и впрямь зашкаливала: вначале был переведен с немецкого «Карлик Нос» Вильгельма Гауфа. Затем появилась «юмореска» «Похвала носу» другого немца, Генриха Цшокке, и в этой связи самобытный создатель «Миргорода» коллегам по цеху уже не казался столь оригинален. Трепетное отношение к своему выдающемуся органу обоняния, от природы свойственное тонкой натуре малороссиянина, как-то во внимание не принималось.


Понял Гоголя с его «носологией» только великий Пушкин, он и реанимировал сатирическую повесть, в которой другие увидели всего лишь бытовой анекдот и обычный фарс. Автор запретного «Медного всадника» тоже имел свои счёты с Санкт-Петербургом, далеко не идеализируя северную столицу. Не только ведь августейшему истукану грозил Евгений: «Ужо тебе!», а заодно и тому самому месту, где развернулась фантастическая погоня за маленьким человеком.


В сентябре 1836 года «Нос» появился в «Современнике», и теперь уже Пушкину, как и предполагал автор, пришлось отстаивать повесть от купюр. Разумеется, Казанский собор или другой храм, где по ходу сюжета объяснялся майор Ковалёв с важным Носом, пребывавшим в ранге статского советника, не могли быть местом действия. Чиновник всегда один и тот же — в Российской империи он тоже жил по принципу: лучше перебдеть, чем недобдеть. Волею трусливого цензора Александра Крылова, бывшего профессора Санкт-Петербургского императорского университета, беседу с тем, кто «сам по себе», предусмотрительно перенесли в Гостиный двор.        


Исчезли намёки на мздоимство квартального надзирателя и участкового пристава (частного, если по Гоголю), а вот пристрастие к государственным ассигнациям полицейского чина, «большого поощрителя всех искусств и мануфактурностей», на удивление осталось:


«Это вещь, — обыкновенно говорил он, — уж нет ничего лучше этой вещи: есть не просит, места займёт немного, в кармане всегда поместится, уронишь — не расшибётся».


И здесь опять же Пушкин настоял: он, по меткому выражению одного из друзей, «выводил Гоголя в люди», но потребовался коллективный вердикт Санкт-Петербургского цензурного комитета на эту безобидную «шутку», полицейский, так сказать, фольклор. Страж порядка в повести вроде и ни при чём: виной всему злые, инфернальные силы! По сравнению с коллежским асессором Ковалёвым он даже безгрешен, этот пристав, зато майор, который, уже с обретением органа, вернулся к своему любимому занятию — преследовать на Невском проспекте «решительно всех хорошеньких дам», — это и есть «распутник, вступивший в сговор с великим Искусителем».


Главная и потаённая идея Гоголя получила ювелирную огранку в двадцатом веке у Анри Труайя. Русский француз убеждает нас: здесь, в Северной Пальмире, «сатана дробит лица, надевает на кусочек плоти треуголку, заставляет жить на широкую ногу пару ноздрей, жалует почётное звание обрубку и так сильно возмущает ум честных горожан, что никто не находит что сказать».


Безусловно, за подобную сатиру на современное общество редактору «Современника» стоило биться, и Пушкин, в отличие от многих, это хорошо знал. Ведал бы о том боязливый цензор Крылов — тризну бы себе заказал!


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Попаданец из Варшавы

Олигархи тоже предсказывают

«Моя мечта — стать Ротшильдом», — возможно, именно так думал не только герой романа «Подросток», но ещё и мальчик из большой еврейской семьи, жившей в столице Царства Польского. Счастливое стечение обстоятельств — и к моменту появления этой русской классики Иохан Станиславович Блиох (1836-1901) был уже влиятельным банкиром, сделавшим карьеру на железнодорожном буме, охватившем просторы Российской империи.

Переместившись из Варшавы в Санкт-Петербург и приняв христианство, Блиох выбрал всё же кальвинизм, а не православие. Потребовалось ради женитьбы снова сменить вероисповедание, став на этот раз уже католиком, — Иохан Станиславович особо не рефлексировал.  

Финансовый магнат был абсолютно уверен, что деньги могут всё, в том числе и совершать путешествия во времени.

Прикупив целый легион военных специалистов в разных царствах-государствах и даже среди офицеров русского Генерального штаба, Жан Блох, как его прозвали в зарубежной среде, решил выпустить многотомный труд под названием «Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях». Уникальная работа увидела свет в 1898 году, за 16 лет до начала Первой мировой. Это был, пожалуй, первый случай группового заавторства в России: на книгу с использованием методов математической статистики волохали литературные негры, а лавры пожинал один «француз». Менеджер очень эффективный, ничего не скажешь!


Когда же этот труд, состоящий из шести томов, увидел свет в петербургской типографии Ильи Ефрона, шуму он наделал немало.


Дело дошло до Государя, но остракизмам предприимчивого «публициста», впрочем, подвергать не стали, хотя среди сомневающихся в авторстве Блиоха был и большой сановный человек Сергей Витте. Более того, работу даже представили к Нобелевской премии. Понятно, что в силу пацифистских выводов и актуальности темы в связи с предстоящей Гаагской мирной конференцией (1899).


Предсказание о том, какой будет новая мировая баталия в плане военного искусства, ломало многие представления генералов и фельдмаршалов разных стран:


«В следующей войне все зароются в траншеи: лопата станет для солдата столь же необходима, как и винтовка».

Пойдут «многодневные бои за клочок земли», снится важность штыковых и кавалерийских атак, возникнут протяжённые фронты, опутанные колючей проволокой, а для прорыва в случае наступления будут использоваться отравляющие газы.

 
Блиох и соавторы предрекали: на театре боевых действий появятся самоходные артиллерийские «панцирные лафеты, неуязвимые для пуль, осколков и лёгких гранат». Это уже потом закрытые бронёй чудовища назовут танками, а эффект их воздействия стает не только чисто устрашающий, психологический, но и стратегический — знаменитые мобильные «клещи» генерала Гудериана.

Нобелевский номинант смело перепрыгивал аж целые десятилетия, он точно сквозь «магический кристалл» заглянул уже и во Вторую мировую, предсказав появление грозной авиации:

«Кто овладеет воздухом, тот захватит неприятеля в свои руки, лишит его путём уничтожения мостов и дорог транспортных средств, сожжёт его склады, потопит флот, сделается грозою для его столиц, лишит его правительства, внесёт смятение в ряды его армии и истребит последнюю во время битвы и отступления».


Но чудеса военной техники — это ещё куда ни шло, а ведь «попаданец» (так сейчас модно называть предсказателей будущего) прогнозировал самые худшие перспективы именно для страны своего пребывания:


«Будущая война скажется на России болезненнее, чем на других участниках конфликта. Из-за войны неимоверно возрастёт вероятность возникновения голода, волнений и в итоге революции».

Говорят, этот политический прогноз для России, представленный в последнем томе столь объёмного труда, Блиох готовил уже сам, выступая в качестве писателя-фантаста. А по-другому к его картинам грядущих событий в обществе и не относились. И всё же Гаагская мирная конференция (в состав русской делегации Иохан Станиславович был включён неофициально) сработала на упреждение, запретив использование разрывных пуль и снарядов, «имеющих единственным назначением распространять удушающие или вредоносные газы». Технические новшества порой воспринимаются намного легче, чем возможные политические изменения в обществе и мироустройстве. Да ведь и социалистов-утопистов в самом конце XIX века во всех странах хватало, в том числе и практиков насильственного воплощения этих учений в жизнь.


Почему-то считается, что первым предвестником бури был Пётр Дурново, отправивший свою записку Государю буквально в канун Первой мировой. Не он один, военные тоже заглядывали в будущее, просчитывали возможные варианты, но старались держать своё мнение при себе, а если пытались его обнародовать, то лишь под чужим именем. Резонно: финансового воротилу вряд ли куда задвинешь, а вот какого-нибудь поручика в самый дальний гарнизон запросто отошлют. Жаль, мы так и не узнаем фамилии тех русских офицеров, кто помог олигарху
XIX века получить мировую известность и чуть было не предупредить Первую мировую войну.


Вскоре после смерти Блиоха на его родине, в деревушке возле польской столицы, появится ещё один ясновидящий — Вольф Мессинг, но это будет уже природный дар, а не денежный мешок. Ох уж эта Варшава!..


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Многое в малом

Блогосферные наброски о том о сём


КНИГОЛЮБАМ НА ЗАМЕТКУ (Библиографическое).

После экстравагантного эпизода в финале футбольного мундиаля Наде Толоконниковой со товарищи можно смело приступать к написанию второго тома мемуаров под названием «Унесённые с поля».

Первый том «Поющие в храме» вот-вот выйдет в свет. Не пропустите!        

                                                          ***

КОМПЕНСАЦИЯ (Из дневника).

14 июля 2018 года. Взятие Бастилии можно компенсировать только взятием Парижа.

                                                          ***

ОТ ПОЭТА К ПОЭТУ (Окололитературное).

Как сказал один поэт, «в России надо жить долго». А другой поэт его дополнил: «лучше жить в глухой провинции у моря».

От поэта к поэту: так и жизнь проходит!

                                                           ***

ИТОГИ ДВУХ РЕВОЛЮЦИЙ (Историческое).

Большевики выпили все соки из русского крестьянства, а необольшевики ликвидировали его как класс.

                                                           ***

ПТИЦА ЕГО ГЕРОЯ (Окололитературное).

Встретил сороку-белобоку, и вот какие мысли возникли в связи с этой птичкой, болтающей на деревце о том о сём. У неё не только длинный хвост-планировщик, но ещё и длиннющий язык. Трещит без умолку, и ведь не запретишь — хочешь не хочешь, а приходится слушать эти пустые разговоры.

Гоголь, как мне кажется, в полном объёме унаследовал «птичью» фамилию, да к тому же удосужился родиться в Сорочинцах, под самым что ни на есть сорочьим знаком. Как тут не станешь автором «Ревизора» с его бравым столичным хвастуном, вечно живым Иваном Александровичем Хлестаковым!

Лучше всех литературных героев болтает и порхает, порхает как сорока по Руси-матушке: «Я везде, везде…»                                                            

                                                             ***

ПЕРВЫЙ ПРИЗНАК (Графологическое).

Человек, имеющий альтернативный вариант собственной подписи, есть неординарная личность.                                                              

                                                             ***

ТОТ ЕЩЁ ГУСЬ! (Афористичное).

Что возьмёшь с нашего Гуся, если с него абсолютно всё — как с гуся вода?

                                                             ***

МАДАМ LIBERTE (Заупокойное).

Свобода слова и собраний у нас скоропостижно скончалась и лежит сейчас пропылившимся раритетом где-нибудь на полках в «Ельцин-центре».

И поделом ей, постсоветской мадам Liberte!

                                                              ***

ВТОРОЙ ВАЖНЕЕ ПЕРВОГО (Методологическое).

У нас очень часто задаются традиционно русским вопросом: «Что делать?», а ведь ответ уже практически содержится при иной его постановке: «Почему?»

                                                              ***

НЕХОРОШИЙ ОТЗЫВ (Фразеологическое).

«Если мне не изменяет память…» — с чьей же это зловредной подачи человек собственную память сделал гулящей? Нехорошо так отзываться о памяти!

Вот она и мстит, как только представится подходящий случай…                                                              

                                                               ***

НОВОДЕЛ (Сословно-иерархическое).

Олигархи — это дворяне сегодня: через какую-то сотню лет сословность в России повторилась как пародия, как жалкий фарс.                                                                

                                                               ***

ГРАФ, ГРАФИНЯ И БЕДРО (Окололитературное).

Наш могучий Лев, зеркальное отражение русской революции, восхищался Пушкиным, его умением выстроить начальную фразу, увлечь читателя своей напористостью: «Гости съезжались на дачу».

Но один графоман (если следовать Штильмарку), отбывая срока в комарином краю, даже Пушкина превзошёл: «Граф держал графиню за бедро». Зек тоже Александра Сергеевича почитывал...

                                                               ***

ВТОРОЕ ДЫХАНИЕ (Из цикла «Мрачный юмор наших светлых годов»).

Если вы, всё ещё находясь в здравом уме и твёрдой памяти, странным образом замечаете, что в организме вдруг открывается второе дыхание, считайте, что вас уже начинают подключать к аппарату ИВЛ*.

___________

*ИВЛ — медицинское показание принудительного характера; в деспотических режимах, главным образом странах Востока, предназначено для поддержания тонуса народных масс, опечаленных противоречивыми слухами о здоровье Правителя в очень неспокойный период с определением Преемника.            

                                                                 ***

РОЛЬ (Из дневника).

Романтический француз Экзюпери, представитель совершенно другой культуры, основательно развеял все нынешние представления об успешности и карьерном росте, без чего, как теперь уверяют, немыслимо благополучие отдельно взятого человека:

«Когда мы осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную и незаметную, тогда лишь мы будем счастливы».

Кто писателю продиктовал эту мысль? Маленький принц, который как ангел пролетает над нашей планетой и не знает в пути границ!

                                                                 ***

ДОБРОЕ СЕРДЦЕ (Жалостное).

Жила-была старушка, она любила кормить голубей. А когда умерла и её пришли проводить в последний путь, соседи дивились: стольких птиц, которые, точно по команде, облепили ближайшие тополя и по-своему тоже прощались с покойной, не было в том дворе никогда.

Кормите пернатых, они помнят доброе сердце!

                                                                  ***

МИНИН И ПОЖАРСКИЙ (Многозначительное).

Учредив новый праздник — День народного единства, власть явно недооценила метафизический его смысл.

В октябре 1612-го народ УЖЕ не безмолвствовал, он шёл за купцом Мининым и князем Пожарским. Кто сомневается, никуда они из России не делись: если хорошо попросить — точно придут!                                                                  

                                                                   ***

УЖЕ НЕ ДВОРЯНЕ! (Неоязыческое).                                        

Ангажированные социологи обозначили три главных исторических симпатии нынешних россиян, три главных кумира: Пушкин — Сталин — Путин.

Пушкин, «наше всё», действительно сделал величайшее дело — «посвятил всю нацию в дворянское достоинство: его чувство свободы и чувство чести стало национальным достоянием», — так вполне справедливо считал большой русский философ современности Александр Панарин (не путать с конспирологом и богатеньким хоккеистом).

Сталин же, понимаемый иногда ещё и как бич Божий, поскольку выщелкал прежних разрушителей храмов, всю нацию всё-таки закрепостил. Особенно беспаспортное колхозное крестьянство, бόльшую часть страны.

Что касается Путина, это пока не история (да и хвалят у нас по традиции только действующих властителей), но одно уже можно сказать: всех нас ещё при Ельцине записали в купеческое сословие, которое в наши дни плавно разделилось на две неравных купеческих гильдии: сверхбольшую и сверхмалую.

Хоть это и повышение (из крепостных-то!), но не «ласкает слух оно»…

Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК                                              

>



Новости
23.01.2020

Андрею Дементьеву поставят памятник

Его планируют установить в Твери – на улице, носящей имя поэта.
23.01.2020

Маяковский уйдет с молотка

Редкий сборник стихов Владимира Маяковского в оформлении Эль Лисицкого выставят на торги.
22.01.2020

Минский вандал задержан

В Белоруссии задержали радикала, осквернившего памятник Пушкину.
22.01.2020

Князь был поэтом

В Российской академии художеств состоится вечер памяти Михаила Владимировича Голицына.
21.01.2020

Немец с русской душой

В Москве состоится презентация книги «Спешите делать добро. Доктор Федор Петрович Гааз».

Все новости

Книга недели
На все времена

На все времена

Это наиболее полная история детища Пушкина и Дельвига, подготовленная специалистами.
Колумнисты ЛГ
Евстафьев Дмитрий

Три вызова

2019 год избавил наше общество от многих иллюзий. Мы подошли к черте, за которой...

Сазанович Елена

Избранный

Есенин был создан исключительно для поэзии! Не для прозы жизни! Застёгнутой на в...

Воеводина Татьяна

Ёлки-палки

В Кемерове потратили на новогоднюю ёлку 18 млн бюджетных денег

Сазанович Елена

Великий магнат

21 декабря 1940 года умер Френсис Скотт Фицдже­ральд. Классик американской литер...

Купреянов Иван

Большой куш

Поэтических премий в России пруд пруди. Только вот есть небольшая проблема: кро­...