САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Новая книга Максима Замшева

21.01.2020
Новая книга Максима Замшева В издательстве «Азбука» в серии «Азбука-бестселлер. Русская проза» выходит новый роман главного редактора «Литературной газеты».

Нас поздравил Дмитрий Медведев!

15.01.2020
Нас поздравил Дмитрий Медведев! Дмитрий Анатольевич Медведев поздравил «Литературную газету» со 190-летним юбилеем.

Грибоедов на реке Зуше

12.01.2020
Грибоедов на реке Зуше К 225-летию со дня рождения великого русского поэта, драматурга и государственного деятеля.
Краеведческие изыскания Григория ЛАЗАРЕВА.

Из давности давней

18.01.2020
Из давности давней Стихи Василия СИТНИКОВА можно отнести к «тихой лирике», но главное их достоинство в том, что они настоящие.

Скрипка

11.01.2020
Скрипка Рассказ Алены ДАЛЬ – о детстве, но при этом он совсем не детский.

Развалка

05.01.2020
Развалка Проза Ефима ГАММЕРА давно уже не оставляет равнодушными редакторов литературных изданий.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Постапокалипсис, но не страшилка

20.01.2020
Постапокалипсис, но не страшилка О популярном аудиосериале Дмитрия ГЛУХОВСКОГО рассказывает Лада БАСНИНА.

«Подземный бастион»

14.01.2020
«Подземный бастион» Подведены итоги юбилейного Всероссийского поэтического интернет-конкурса «Пегасьи бои».
Отчет Вячеслава ДЕМЧЕНКО.

Ничего не изменилось, или «Подвергай все сомнению»

10.01.2020
Ничего не изменилось, или «Подвергай все сомнению» Владимир СПЕКТОР разбирает роман Виктора ШЕНДРИКА «Девяносто первый, или Путь в бронзу».
  1. Какой Ваш любимый праздник?

Мишустин похож на слона

19.01.2020
Мишустин похож на слона Так считает Эдуард ЛИМОНОВ, видевший нового премьера в профиль.

Что американцу хорошо, то русскому – смерть!

13.01.2020
Что американцу хорошо, то русскому – смерть! Поэт и профессор Литинститута Олеся НИКОЛАЕВА против депутатов Госдумы, лоббирующих закон «О профилактике семейного насилия».

Дорога в пропасть

09.01.2020
Дорога в пропасть В России за минувший год «грохнулось» почти 100 мостов, утверждает Андрей КАРАУЛОВ.

На крыльях Пегаса

  • Архив

    «   Январь 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

Время-бремя

Три странички дневника


22 ноября 2018 года. ПРИНУЖДЕНИЕ К ПАНАЦЕЕ (Чем может обернуться заморский секрет)


Едут наши люди за границу, едут: не столько за познанием и впечатлениями — чтобы убежать от своей же действительности.

Потому и не найдётся в России муж, который, подобно тульскому умельцу, всё же попытается сообщить Государю секрет, почему в Англии ружья кирпичом не чистят. А он и не нужен, этот технический секрет, пусть он останется там, за межой: всё заимствованное у нас не сработает и будет только во вред. Марксизм ли это, или принудительная панацея царя Петра и его нынешних апологетов — всё обратится со временем в страшные беды, из которых держава будет выбираться трудно и уже через смуту.

Ничего у нас не получится, и сердце, конечно, не успокоится, если не сменить чужую модель и не вернуться к истокам…

                                                              ***


11 декабря 2018 года. НЕ КАТИСЬ УЖЕ, КОЛЕСО! (Тысяча знаков в память о юбиляре)


Левацки настроенные товарищи, коих несть числа, в канун 100-летия Александра Солженицына усердно поливают его грязью. Разумеется, из чувства злобы к литературному гиганту, ведь им-то никогда до сияющих вершин юбиляра не добраться.

Обвиняют в предательстве, искажении фактов, лжи и даже в … развале Советского Союза. И себе же противоречат: чтобы обвалить такую огромную махину, мало быть посредственным (опять же в их представлениях) писателем, надо стать по-настоящему «матёрым человечищем».

Во-во, сродни графу Льву Толстому! В оценке двух великих сражений в истории Отечества, как мы знаем, один родил бессмертный образ «дубины народной войны», а другой создал хрестоматийную теперь уже метафору «красного колеса», прокатившегося по Руси-матушке до выжига её государственности и тысячелетней культуры.

И если нобелевский лауреат отказался от получения ордена из рук «дедушки либерального инстинкта» — значит, катится ещё по стране оно, то самое огнедышащее колесо...

                                                              ***


15 декабря 2018 года. НАПЕВЫ (О вещих песнях времён минувших и нынешних)


Знаю одну даму, которая в бытность свою маленькой девочкой пела песню «Ах, Коля-Николаша…» Пела везде, где только детской душе было угодно: дома, в общественном транспорте, говорят, и в школе тоже, а в садик она совсем не ходила, законченной индивидуалисткой росла. И напела — суженый-ряженый объявился, и, как водится, звали его Николаем.

Знаю одного мужа, который в ванной, во время водных процедур, систематически пел «По диким степям Забайкалья». И тоже напел на свою выю: тот самый далёкий сибирский край, который теперь у нас совсем переиначили (к Дальневосточной округе уже отнесли), предстал во всей красе хребта Яблонового и дикости местных нравов. Речь-то в песне шла о бродяге, судьбу свою проклинавшем…

Знаю одного литературного героя, который по воле Юрия Карловича Олеши до сих пор поёт по утрам в клозете странные песни без мелодии и слов с непонятным испусканием звуков «та-ра-ра». Логика развития исторических событий в России такова: напоёт себе этот колбасник Бабичев не что-нибудь — револьверные выстрелы страшного для нашей державы года 37-го.

Но вы не пугайтесь: что бы из того ни случилось, смело пойте, коли сердце просит и голосовые связки требуют. И даже не сомневайтесь: вас непременно оценят. Если не здесь, то в ином (небесном) измерении, где всё видят и всё про всех знают, всю подноготную.

Там не ограничиваются больно уж модными нынче слепыми прослушиваниями и воздают каждому по его спетым по жизни песням!


Николай ЮРЛОВ,
КРАСНОЯРСК

Рыночник с деревяшкой

От Ремарка к Михалкову и далее по жизни


Амплуа Эриха Марии Ремарка, который из зарубежных классиков у нас считается едва ли не главным литературным обвинителем милитаризма, вполне может быть расширено ещё и до строгого судьи рыночных отношений.


Один рубль.jpg


Как бы ни любил сам писатель сидеть в каком-нибудь кафе за нескончаемой рюмкой кальвадоса, зная не только толк в закуске и выпивке, но и хорошо реагируя на красный фонарь небезызвестного уличного заведения, где-то в глубине души он остался решительным противником безжалостного капитализма.


Хотелось бы сказать «европейского», потому что в России он был, я думаю, несколько иной, и Ремарк в «Триумфальной арке» это неплохо показывает. Всего лишь один литературный эпизод, связанный с автомобильным ДТП и как следствие — несчастным случаем в жизни французского мальчика Жанно, которому раздробило ногу. Её теперь хирургу и главному герою культового романа придётся, однако, удалять.


О чём же в эти минуты думает попавший под колёса судьбы парижский подросток? Разве не о том, что ему больше не придётся гонять мяч, стараясь в этой тривиальной детской состязательности обойти сверстников, выделиться? А может, кровь вдруг ударяет ему в лицо? Как же он увидит теперь Люси из соседнего дома, представ перед ней искалеченным?..


Писатель являет нам пример классического рыночника, этакого юного Егора Гайдара чисто французского разлива. Жанно первым делом записал номер машины и теперь предъявит свой счёт страховой компании, получив за это солидный куш.


Разумеется, ему очень важно узнать у доктора, до каких пределов предстоит лишиться конечности. Выше колена — значит, и размер выплаты будет значительно больший. К тому же он сможет сделать бизнес и на протезе: выторгует самый дорогой, затем продаст его в том же ортопедическом магазинчике, а взамен обойдётся элементарной деревяшкой.


На какие только жертвы не пойдёшь, если детской мечтой подростка остаётся открытие собственной молочной? Вот Жанно и задаёт простой риторический вопрос (и герою, и всем нам), и вопрос этот в одночасье делает его не по летам взрослым:

— Должно же человеку повезти хоть раз в жизни, а?


Блестяще вырисовывая эту сцену, Ремарк и представить себе не мог, что его литературный собрат в далёкой Москве, создавший уже слова гимна Советского Союза, не столько отражал реалии суровой действительности, сколько старался, по крайней мере, внести свою лепту в воспитание экономической бережливости у порастающего поколения советских людей. Это был, конечно, знаменитый Сергей Михалков, сочинивший по такому случаю даже сказку-памфлет «Похождение рубля» (1967).


«Я настоящий трудовой Рубль! — с гордостью думал я. — Интересно, что меня ждёт впереди? Что со мной будет дальше? Как меня будут тратить и, главное, на что?..»


Вопросы советского классика детской литературы, казалось, безответно улетели в Космос, в загадочное наше будущее...


Говорят, сегодня в наиболее продвинутых школах России уже ввели финансовую грамоту — надо же как-то готовить молодую поросль к свалившемуся ей на головы капитализму, чтобы всем гримасам рынка можно было скорчить адекватную рожу. Или в ближайшей перспективе показать кукиш тем самым дельцам, которые рассчитывают бюджет по заниженным нефтедолларам, а разницу от реальной цены национального экономического мерила марки «Брент» кладут в некую кубышку, окутанную важной государственной тайной.


Но это уже совсем не сказочка, которую пишут ежегодно финансисты-монетаристы, а горькая наша быль, достойная пера отважных публицистов.


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Из либералов в державники

Нашей элите не хватает главного — жизненного опыта


У классика русской литературы Ивана Гончарова несколько лет назад был знаковый юбилей — двести лет со дня рождения: это дата, которую в очередной раз у нас почти не заметили. Наслоились другие праздники, юбилей Двенадцатого года. Впрочем, именно Гончаров не нуждается в каких-либо восхвалениях — о нём знают ещё со школы.


У педагогов передаётся из поколения в поколение незамысловатая методика, по которой подросткам легко запомнить, что же конкретно создал писатель. Всё просто, поскольку три его романа начинаются на букву «О»: «Обыкновенная история», «Обломов» и «Обрыв». Грех позабыть.


Но мало кто знает, что и сам писатель был учителем и преподавал русскую литературу цесаревичу Николаю Александровичу, когда тот на правах старшего сына Александра Второго готовился к своему августейшему поприщу. И принял бы престол в своё, разумеется, время, но вмешались трагические обстоятельства — внезапная смерть наследника от туберкулёзного менингита…


Вот это, я понимаю, учитель! Ему было мало блестящего университетского образования, он грезил морем и потому объездил на фрегате «Паллада» полмира и первым из братьев по цеху увидел континентальную мощь державы от берегов Невы до Тихого океана. Отсюда и глубина, и знание жизни…


Диван, что воспет в романе «Обломов», только потом станет для писателя в некотором роде «модусом вивенди». Кажется, степенный русский человек из Симбирска слегка утомился от столичной суеты. Да и было от чего: таким багажом не обладал, пожалуй, ни один русский писатель того времени (Тургенев не в счёт — внутри империи он не двинулся дальше Спасского-Лутовинова).


Жизненный опыт Гончарова перевернул: из либерала Иван Александрович стал государственником, без колебаний согласившись перейти на службу даже в Цензурный комитет.


В этих поступках, решительно осуждаемых «товарищами по оружию», была необходимость. Провидческим глазом художника Иван Гончаров отчётливо разглядел, на краю КАКОГО реального обрыва уже скоро окажется Отечество.


… Одноимённый парусник, на котором путешествовал литератор, выполняя важную дипломатическую миссию, у нас воссоздали. «Паллада» всё так же бороздит моря, на нём проходят школу жизни гардемарины, осталось дело за малым — читать и ценить Гончарова!


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Фейерверкер — создатель огня

Как мой дедушка давал австрийцам «прикурить»


Только на второй год великой войны, которую Российская империя вела с центральными державами, её армия наконец-то избавилась от снарядного голода. Страшно подумать, но, к примеру, в Карпатах войска Юго-Западного фронта имели на лёгкую пушку по одному-единственному фугасу, что превращало артиллерию в ненужный полевой обоз в условиях изматывающих маневренных сражений — до позиционной войны ещё было далеко. Зато к лету 1916-го, читаю я писателя-историка Валерия Шамбарова, рабочие Путиловского, Ижевского, Пермского и других сталеделательных заводов уже обозначали краской на артиллерийских ящиках свой патриотический настрой: «Бей, не жалей!»


Это было вполне созвучно с теми символическими надписями, что сопровождали артиллерийские снаряды под финал теперь уже другой войны с германцем: «Смерть фашистам!» и «По рейхстагу!»


«Артиллерийское наступление»


По иронии судьбы, в Первую мировую победа русского оружия тоже была очень близка, находились даже такие оптимисты, кто считал кампанию уже выигранной. «Я не пророк, но могу сказать, что в 1917 году мы победим немцев», — так амбициозно заявил в интервью военному корреспонденту командующий Юго-Западным фронтом генерал-адъютант Алексей Брусилов. Что ж, взвешенностью при просчёте возможных вариантов развития событий этот полководец явно не отличался, причём речь ведь не только о политике, но и о военном деле тоже.


Инициировать мощное наступление на собственном участке, где русским войскам противостоял заведомо слабый противник, психологически менее готовый драться до последнего, так что бреши на важнейших направлениях их удара постоянно закрывала немецкая пехота, — значило подвергать опасности потенциального окружения весь Юго-Западный фронт. Неслучайно на совещании в Ставке, предварившем весенне-летнее наступление 1916 года, только Брусилов высказался за стремительное продвижение в глубину вражеской обороны. Коллеги-командующие более трезво оценивали обстановку, не разделяя столь рьяно предложенной наступательной авантюры. И случилось то, что случилось — Луцкий прорыв, не поддержанный соседями и стоивший напрасно пролитой крови. Через несколько месяцев наступление захлебнулось, а Русская императорская армия в июле 1916-го под злополучной рекой Стоход, непосредственно на участке Юго-Западного фронта, почти полностью лишилась своей гвардии. Её положили согласно безумным директивам, в соответствии с которыми войсковые начальники были вынуждены гнать элитные подразделения на убой во имя успеха запланированной операции.  


Но это будет потом — поначалу Луцкий прорыв действительно окрылил, вселив надежду на грандиозный успех и полный разгром врага. В основном, конечно, благодаря грамотным действиям тех подчинённых генерала Брусилова, штабных «лошадок», кому было приказано тщательно проработать внезапный массированный удар. Казалось, профессионалы чувствовали уязвимость сложившейся ситуации и старались всячески минимизировать потери. А всего на войне не предусмотреть!


Луцкий прорыв — сегодня это название мало где встретишь: стратегическая операция времён Первой мировой более известна в отечественной военной истории как Брусиловское наступление, каким стал стремительный натиск Юго-Западного фронта на глубоко эшелонированную оборону австрийцев.


Почти весь 1915 год противник создавал на плацдармах Галиции систему оборонительных коммуникаций из трёх глубинных полос с окопами, траншеями, блиндажами и бомбоубежищами под железобетонными сводами. Гордился ей и настолько был уверен в неприступности защищённых рубежей, что, вопреки логике военного времени, даже публично демонстрировал макеты фортификационных сооружений на промышленной выставке в столице Австро-Венгрии: русские не пройдут! А они всё-таки взяли и прошли…


И отнюдь не шапками закидали неприятельские окопы, усеяв трупами проволочные заграждения, а перемолотили австрийцев основательно, по блестяще разработанному плану. Это была массированная и длительная огневая подготовка, которую последние преподаватели академии Генерального штаба Русской императорской армии назовут масштабно — «артиллерийское наступление».


Авторство операции по праву принадлежит инспектору артиллерии 8-й армии Юго-Западного фронта генерал-лейтенанту Михаилу Ханжину, который максимально использовал данные разведки и дал волю русскому «богу войны». Орудия, как прежде, уже не колошматили наобум пресловутые «квадраты», а вели огонь с конкретными задачами: сминали колючую проволоку, утюжили окопы и уничтожали ходы сообщения, мгновенно засекали вражеские батареи, работая в тесной связке с командирами наступающих соединений.


По сути, враг не смог организовать и должных контратак — передышки у раскалённых до предела русских стволов даже не возникло. Только на Луцком направлении, где австрийцы более всего гордились прочностью фортификационных сооружений, трёхдюймовки безостановочно «пропахали» больше суток, а потом, с продвижением русских штыков, снимались с позиций и вели огонь прямо с колёс.


«Фейерверкер» — красивое слово, летом 1916 года, во время Луцкого прорыва, оно соответствовало своему языковому значению: «создатель огня». Три номера на орудие: фейерверкер, бомбардир, канонир, набираемые «из грамотных, отборных по умственному развитию и физической силе людей», стали ключевыми фигурами наступательной операции, явившейся новым словом в русском военном искусстве.      


Фото из альбома


О тех далёких событиях Первой мировой войны мне напомнил семейный снимок, на котором мой дедушка, Филипп Емельянович Посаженников, вытянувшись в струнку, «глазами пожирает» … объектив. Всё, как и подобает фейерверкеру — командиру орудия, унтер-офицеру артиллерии, готовому заместить взводного и замещавшего его зачастую в силу непредсказуемости развивающихся на фронте событий.


Молодой фейерверкер, вчерашний кузнец, на фото он хоть сейчас готов «поддать жару», потому и предельно сосредоточен в компании с товарищем по оружию, тоже усатым сослуживцем из артиллерийской части. Какой именно, вряд ли разберёшь. На погонах — только номер, да и тот разглядеть невозможно: цифры не пускают даже близко к порогу тех героических событий, которые историческая наука исказит с точностью до наоборот.


Широко известным героем-полководцем станет инспектор кавалерии Красной Армии и бывший царский генерал-адъютант Алексей Брусилов, тогда как истинный «создатель огня» артиллерист Ханжин на склоне лет будет узником в северном ГУЛАГе, изгоем в последующей литературе о германской войне.


Как в России уже повелось, наши победы обернутся бедами. Более полумиллиона военнопленных австро-венгерской армии, которые сдадутся на милость победителей в ходе Луцкого прорыва, будут поначалу прагматично использованы на строительстве многих инфраструктурных объектов необъятной Российской империи. Начнут прокладывать новую железнодорожную ветку на юге Восточной Сибири, в Вятской губернии возведут красивое кирпичное здание начальной школы в селе Вожгалы, на моей тихой родине и пенатах дедушки, первого номера русской полевой артиллерии, которая хорошо давала австрийцам «прикурить».


К сожалению, эти бывшие противники России пополнят 30-тысячный чехословацкий корпус и сыграют поистине роковую роль в истории нашей страны. Будут подыгрывать красным, договорившись о «беспошлинном» вывозе на корабли всякого добра, награбленного по многочисленным городам и весям. Наконец, сдадут большевикам и Верховного правителя России — Александра Колчака.


Кстати, одну из последних должностей военного министра у Адмирала будет занимать полный генерал Михаил Ханжин, командующий Западной армией на Урале. С рассеянными частями белых этот полководец уйдёт в Маньчжурию, где его и возьмёт под арест контрразведка Красной армии в 1945 году. Он не сгинет в лагерях, а всё выдержит и проживёт невероятно долгую для таких тяжких испытаний жизнь — полных девяносто лет.


Кстати


Писать мемуары для истории (а такая честь была милостиво оказана Брусилову) Михаилу Васильевичу никто, понятно, не предложил.  


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

ЁЖИК

Рассказик из цикла «Про жизнь совсем хорошую»


Надо мной, через этаж панельной высотки (говорят, она с профессорско-преподавательским уклоном), живёт неполная семья: хозяйка с дочкой и внучкой.


Внучку я ни разу не видел, зато каждый день слышу, как она резво носится по квартире — никакая шумоизоляция не спасает. Топает ножками так лихо, как если бы это был домашний ёжик, поставленный на довольствие. Попробуй ограничь его в передвижении!


Иногда лежишь на диване и хорошо себе представляешь: вот сейчас Ёжику дали яблоко, и он, довольный жизнью, умчался в дальний угол, где у него наверняка целый склад продовольствия. Спрятал, сверкнул глазёнками — и вновь побежал, и опять слышится этот пробивающий домовое пространство топот...


Больше всего опасаюсь, что когда-нибудь встретятся мне эти неприметные соседи, скажем, возле лифта, и я увижу маленького Ёжика, который на самом деле, в реалиях, уже подрос и вряд ли удовлетворится просто яблоком. Да к тому же разрушит моё представление, мой вымышленный образ, что всегда печально для тех, кто его выдумал.


С этими мыслями я пробирался намедни средь сугробов, которые за одну лишь ночь понаделала ноябрьская метель. На узенькой тропочке, где двоим уже крайне сложно разойтись, я решил уступить дорогу юной первоклашке с ранцем за спиной: сам провалился при этом в безмерную перину, зато услышал от зардевшейся девочки смущённое «спасибо».


Может быть, это и был мой Ёжик: он ощутил себя маленькой женщиной, перед которой в отдалённой перспективе уже расступаются кавалеры…


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

Стакан с талантом

Застольное правило для начинающих писателей


В литературе это аксиома: язык делает писателя, к какой бы школе он себя ни причислял, какой бы методы ни придерживался; если язык сочный, образный, музыкальный — читатель с благодарностью примет новое имя.


В этом плане Викентий Вересаев не добился каких-то особенных успехов — с его сухостью, академичностью стиля он не мог быть, разумеется, заметной фигурой Серебряного века. Зато у большевиков литератору повезло больше: словно с неба свалилась Пушкинская премия, присуждённая за переводы древнегреческих поэтов. Затем пожаловали орден Трудового Красного Знамени, а потом и Сталинскую премию первой степени.


Сталинским лауреатом он стал, можно сказать, по выслуге лет, но есть и другое толкование: именно в этот период получила актуальность его старая биографическая повесть «Записки врача». Тогда, в разгар Великой Отечественной войны, проблема медицинских экспериментов над людьми, обозначенная орденоносцем в одной из глав, приобретала новое звучание в связи с бесчеловечными опытами, которые вели нацистские эскулапы над узниками в концлагерях. Отсюда и поощрение, с задержкой в сорок с лишним лет, да к тому же за прозу из другого мира — факт в советской литературе редкостный, наводящий на некоторые ассоциативные вольности.  


Все эти «тупики», «поветрия», «бездорожья», обозначенные Вересаевым в повестях и романах, могли бы стать его любимой темой и в наши дни, доживи писатель до «светлых» нулевых. Мы не слишком далеко ушли от предреволюционной интеллигенции: больше четверти века блужданий между Сциллой и Харибдой, двумя взаимоисключающими общественно-политическими формациями, и жалкое подражание всё тому же Западу. Чем не пища для пристального изучения действительности?


Нет ничего удивительного в том, что буквально с первых лет существования новой власти вчерашний марксист с учёной степенью кандидата исторических наук становится настоящим мэтром и начинает поучать малообразованную рабоче-крестьянскую молодёжь. До наших времён дошла его лекция для литературной студии с претенциозным названием «Что нужно для того, чтобы быть писателем?»


Ничего практического из рекомендаций и наставлений «безграмотный вятский мужик, безвыездно живший в своей глухой деревушке», или тот же «тёмный фабричный ткач, забитый долгим, тяжёлым и нездоровым трудом», ни при каких обстоятельствах извлечь бы не смогли. Да и что почерпнёт человек из низов, пусть он хоть трижды самородок, из такого, к примеру, совета Вересаева — быть самим собой? Это всё общие слова, грубо говоря, менторский трёп. Но какие зажигательные метафоры его дальше-то, по ходу дела, наполняют:


«Главное — чтоб был свой стакан. Если он есть у вас, если есть хоть маленькая своя рюмочка, то вы — художник, вы вправе сидеть за тем столом, где с огромными своими чашами восседают Гомер, Эсхил, Данте, Шекспир, Гёте, Пушкин, Толстой, Ибсен».


Столь красноречивое наставление для начинающих писателей появилось на свет в голодном 1921 году, и вряд ли кто-либо из партийной верхушки обратил на него должное внимание — не до «рюмочки», был бы хлебушек. У товарища Сталина, который уже вскоре возьмёт персональное шефство над «инженерами человеческих душ», до литфронта ещё руки не дошли. Вересаеву просто подфартило — в противном случае за возвеличивание богемной жизни (к ней, собственно, во все века тяготела писательская братия), ему бы не поздоровилось. Вождь не любил изрядных выпивох, хотя саму процедуру застолья, оставаясь верным кавказскому радушию и гостеприимству, никогда не отвергал.


Да что теперь об этом! Тут и ежу, приходящему иногда на писательские огороды, понятно: чтобы крепко держать гранёный пролетарский стакан (дамам, естественно, можно предложить и хрустальную рюмочку), требуется богатырское здоровье. По силам ли это дело носителям новой культуры, не надорвутся ли они, как случалось со многими буржуазными литераторами, — вот вопрос, который волновал и Горького, и Сталина, когда они вдвоём закладывали в Переделкине единственный на земном шаре Писательский городок. В самом названии подмосковной деревушки уже подразумевался принцип партийности в искусстве, обязывающий авторов включать на полную катушку свой внутренний редактор и тут же переделывать рукопись, если вдруг «что-то пошло не так»…  


Один мой знакомый, предпочитавший проводить лето в Переделкине, как-то поведал, что именно там, под легендарными сводами, ему однажды приснился страшный сон. (Возможно, сказался тот самый злополучный стакан, который на заре советской власти рекомендовалось крепко держать в руках.) Будто бы товарищ Сталин приехал в Дом творчества и тихой сапой, как он это частенько делал, двигаясь почти бесшумно в своих знаменитых сапогах, достал из-за голенища казачью нагайку и начал прохаживаться по меблированным комнатам ко всеобщей панике постояльцев.


Для кого предназначалась публичная порка, догадаться нетрудно: для именитых писателей и кандидатов в оные — других-то ведь у товарища Сталина и впрямь не было!


Николай ЮРЛОВ,

КРАСНОЯРСК

>



Новости
23.01.2020

Андрею Дементьеву поставят памятник

Его планируют установить в Твери – на улице, носящей имя поэта.
23.01.2020

Маяковский уйдет с молотка

Редкий сборник стихов Владимира Маяковского в оформлении Эль Лисицкого выставят на торги.
22.01.2020

Минский вандал задержан

В Белоруссии задержали радикала, осквернившего памятник Пушкину.
22.01.2020

Князь был поэтом

В Российской академии художеств пройдет вечер памяти Михаила Владимировича Голицына.
21.01.2020

Немец с русской душой

В Москве состоится презентация книги «Спешите делать добро. Доктор Федор Петрович Гааз».

Все новости

Книга недели
На все времена

На все времена

Это наиболее полная история детища Пушкина и Дельвига, подготовленная специалистами.
Колумнисты ЛГ
Евстафьев Дмитрий

Три вызова

2019 год избавил наше общество от многих иллюзий. Мы подошли к черте, за которой...

Сазанович Елена

Избранный

Есенин был создан исключительно для поэзии! Не для прозы жизни! Застёгнутой на в...

Воеводина Татьяна

Ёлки-палки

В Кемерове потратили на новогоднюю ёлку 18 млн бюджетных денег

Сазанович Елена

Великий магнат

21 декабря 1940 года умер Френсис Скотт Фицдже­ральд. Классик американской литер...

Купреянов Иван

Большой куш

Поэтических премий в России пруд пруди. Только вот есть небольшая проблема: кро­...