САЙТ ФУНКЦИОНИРУЕТ ПРИ ФИНАНСОВОЙ ПОДДЕРЖКЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ПО ПЕЧАТИ И МАССОВЫМ КОММУНИКАЦИЯМ.

Владимир Путин поздравил «Литературную газету»

26.01.2020
Владимир Путин поздравил «Литературную газету» Президент России В.В.Путин поздравил со 190-летием наше издание, а также преданных читателей «Литературки».

Новая книга Максима Замшева

21.01.2020
Новая книга Максима Замшева В издательстве «Азбука» в серии «Азбука-бестселлер. Русская проза» вышел новый роман главного редактора «Литературной газеты».

Нас поздравил Дмитрий Медведев

15.01.2020
Нас поздравил Дмитрий Медведев Дмитрий Анатольевич Медведев поздравил «Литературную газету» со 190-летним юбилеем.

Земля устала без зимы

25.01.2020
Земля устала без зимы Григория ШУВАЛОВА трудно отнести к каким-то школам или группировкам в поэзии; да он и сам не стремится к кому-то примыкать.

Из давности давней

18.01.2020
Из давности давней Стихи у Василия СИТНИКОВА традиционалистские, но главное их достоинство в том, что они настоящие.

Скрипка

11.01.2020
Скрипка Рассказ Алены ДАЛЬ – о детстве, но при этом он совсем не детский.

Мастер-класс главреда "Литгазеты" Максима Замшева на Пушкинфесте

Смотреть все...

Состязание Чехова с Богом

28.01.2020
Состязание Чехова с Богом К 160-летию классика.
В театре МОСТ прошел лекционно-театральный перформанс «Чехов».
Рассказывает Дарья ЧИЖОВА.

Коровин, внук Коровина

24.01.2020
Коровин, внук Коровина В Доме русского зарубежья открылась выставка Алексея Ги КОРОВИНА, внука известного русского художника-эмигранта.
Рассказывает Ирина ТИШИНА.

Постапокалипсис, но не страшилка

20.01.2020
Постапокалипсис, но не страшилка О популярном аудиосериале Дмитрия ГЛУХОВСКОГО рассказывает Лада БАСНИНА.
  1. Устраивают ли вас российские литературные премии?

Что смотреть?

27.01.2020
Что смотреть? Список премьер российских фильмов 2020 года поверг Наталью ХОЛМОГОРОВУ в уныние.

Мишустин похож на слона

19.01.2020
Мишустин похож на слона Так считает Эдуард ЛИМОНОВ, видевший нового премьера в профиль.

Что американцу хорошо, то русскому – смерть!

13.01.2020
Что американцу хорошо, то русскому – смерть! Поэт и профессор Литинститута Олеся НИКОЛАЕВА против депутатов Госдумы, лоббирующих закон «О профилактике семейного насилия».

Читая Горького и других классиков.... - Сообщения с тегом "Дальний Восток"

  • Архив

    «   Январь 2020   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

ВОСПОМИНАНИЯ РУССКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА ОБ УТРАЧЕННОЙ РОДИНЕ. Глава 13.

Глава тринадцатая. КЕМ БЫТЬ?

В десятом классе я мечтал стать геологом. Меня тянуло в путешествия. Мне хотелось увидеть мир, открыть новые месторождения где-то в горах, в тайге. У студентов-геологов была красивая форма одежды с маленькими погончиками, почти как у офицеров и повышенная стипендия.

– Ну и будешь вечно болтаться вдали от дома. А жена, дети?! – говорила мама, а отец подливал масло в огонь:

– Ты книжник, как я. Ты любишь писать, читать. А геологу читать некогда. Он все время в пути, в палатке, в тайге.

Геологом я не стал, но мечта о путешествиях сбылась.

Летом 1956 года я закончил десятый класс.

45BF2349-BE80-438A-9180-ACB9B262935D.jpeg

Наш 10-Б школы № 6 в Уссурийске. В первом ряду сидят директор школы Корнеев и учителя. Игорь Синицын, наш аккордеонист, стоит во втором ряду вторым слева. 1956 г.

Отец хотел, чтобы я стал инженером. Он не раз мне расписывал преимущества  этой специальности. Вероятно, он сам мечтал стать инженером. Я уступил и после окончания школы подал документы в Хабаровский железнодорожный институт. Завалил математику.

Возвращаться домой было стыдно, и я отнес документы в строительный техникум. Поступил.

На весь сентябрь нас отправили в полунищий колхоз на уборку картошки. Состоялось мое знакомство с дальневосточными колхозами. Если вы не читали повести Астафьева "Печальный детектив", то прочитайте. В нем известный русский писатель точно описывает нужды, быт, тревоги, отношения русских людей в 1950-е годы в городах и деревнях России.

Со всем этим столкнулся и я. Не мог не столкнуться. Но тогда я не понял, почему так плохо жилось русским людям. Не знал, как должны жить люди. Считал, что другой жизни и быть не могло в нашей стране. Ее калечили то белогвардейцы, то русскоязычные комиссары, то еврофашисты. Все «друзья» и враги русского народа старались как можно нагадить ему, как можно больше награбить его богатств и разрушить при этом как можно больше городов и деревень. Разве не продолжается это до настоящего времени?  

Запомнилась беспросветная нужда колхозников с равнодушными, тупыми, смиренными лицами в кирзовых солдатских сапогах; непролазная грязь, бесконечные дожди, крепкая махорка в пачках, горы собранной картошки. Ее не успевал вывозить с полей старенькая полуторка.

В октябре я сидел в аудитории техникума на занятиях. Изучал высшую математику, геодезию и ходил учиться сварочным работам.

В ноябре я понял, что не этого жаждала моя душа. Я стал пропускать занятия и часами просиживал в читальном зале Областной библиотеки. Читал "Лаокоона" Лессинга и "Золотую розу" Паустовского.

Написал рассказ о бедном студенте. Послал его в «Хабаровскую правду». Литсотрудник отписал, что талант есть, но надо учиться. Заболел графоманией на всю жизнь, хотя очень скоро понял, что талант живописать словами у меня невелик.

В середине декабря вернулся в Уссурийск. Родители расстроились. После нового года как-то вечером отец сказал мне:

– Ну что, сынок. Не хочешь учиться – иди работай.

– Куда? Кем?

– Через дорогу кирпичный завод. За железной дорогой на Владивосток — сахарный завод.

Утром я пошел на кирпичный завод, и меня взяли чернорабочим. Мы с пацанами выносили теплый кирпич из печей и складировали его на поддоны. За неделю заработал рублей тридцать пять (после реформы – три с полтиной). Не густо.

Приходил домой, ел и падал от усталости на кровать. Все болело: спина, руки, ноги. Видел, что мама переживает за меня, но молчит. Молчал и отец.

На следующей неделе пошел работать на сахзавод грузчиком в ночную смену. Работа была простая. Сдвигаешь стокилометровой мешок с сахаром на тележку и везешь его на склад. Там сбрасываешь мешок на деревянный подстил. Затем сбрасывали мешки сами поверх первого ряда без особого труда. Самое трудное было бросать вдвоём или втроём мешок поверх четвёртого ряда. К утру мы выматывались и усталые брели домой. Опять все тело болело: спина, руки, ноги. Заработок чуть побольше, но мизерный: на хлеб без масла. Через неделю я уволился.

– Проси папу устроить тебя на ремзавод, – посоветовала мама.

Вечером я признался отцу, что грузчиком работать тяжело. - - Больше не могу.

Отец обещал подумать.

СЛЕСАРЬ ТРЕТЬЕГО РАЗРЯДА

Через неделю я уже шагал с отцом утром на работу на завод. В отделе кадров мне выписали трудовую книжку и сделали в ней первую запись: "ученик слесаря".

Отец отвел меня в цех ремонта станочного оборудования и познакомил меня с учителем. Его я звал "дядей Яшей".

– Ученика вам привел. Вы с ним построже. Я вам говорил: учиться в техникуме не захотел. Пусть учиться ремонту станков. В жизни такие навыки пригодятся.

Дядя Яша улыбнулся и вручил мне первый инструмент – ведро с соляркой и тряпку. Я стал отмывать от грязи и масла старые станки. Через неделю моя новенькая зеленая фуфайка уже лоснилась, как кожаная, от сажи и солярки. Теперь я ничем не отличался от других рабочих, когда по утру шагал с папой на завод.

******

У дяди Яши рабочее место  в большом цеховом помещении казалось просторным.  В этом кабинете стоял длинный рабочий стол, обитый железом. На нем пара тяжёлых тисков. В железном ящике под замком богатый набор инструментов. От остального цеха дядя Яша отгораживался станками, которые мы ремонтировали. Вернее сказать, ремонтировал дядя Яша. Я был на подхвате: подносил, мыл, бегал к токарям за готовыми деталями, заказанными дядей Яшей накануне.

Дядя Яша оказался человеком необычным. Неразговорчивый, аккуратный, трудолюбивый, умный, ловкий, с хитрецой. Довольно начитанный. Любил Пушкина – особенно стихи, посвященные Крыму и графине Воронцовой, Керн. Успел он закончить семилетку. Воевал танкистом. После демобилизации остался в Уссурийске на ремонтном заводе. Женился. Растил двух дочерей.

Станки, двигатели он знал, как свои пять пальцев. Объяснял коротко. Старался выработать у меня необходимые навыки. Придумал мне простой учебный курс – восстановление старого немецкого токарного станка, который нашли на складе. Я отмыл его от грязи и смазки, разобрал. Шабрил направляющие и научился шабрить, обрабатывать разными напильниками разные поверхности. Оказывается напильник – инструмент довольно умный, если умеешь им правильно пользоваться.

Дядя Яша учил меня работать вдумчиво: сперва осмотреть объект ремонта, определить причину поломки и только после этого осмотра планировать этапы ремонта. Что требовалось заменить, что заказать токарям, что подпилить, что шабрить. За месяц мне удалось восстановить станок и даже установить его самостоятельно в токарном цехе.

Дядя Яша никогда не торопился. Подолгу стоял над станком, когда нас вызывали на текущий ремонт станка в другой цех. На сложный ремонт начальники цеха вызывали именно дядю Яшу, уверенные в том, что на следующий день станок будет работать как новый.

Мы подружились с дядей Яшей. Я внимательно наблюдал за ним. Научился молчать, не донимать его своими вопросами. В цеху его уважали. Молодые приходили к нему за советом. Еще чаще просили какой-то инструмент в займы. Он давал, но предупреждал:

— Не забудь вернуть. Пора обзавестись им самому. Сколько раз уже приходил за ним, – ворчал он.

Давая совет он не говорил: сделай так или эдак. Он всегда говорил: "Я бы сделал это таким образом...".

Заканчивали мы ремонт очередного станка всегда раньше назначенного срока, но сдавать его в работу он не спешил.

— Пусть постоит. Хлеба не просит. Сдашь раньше. На следующем станке время урежут. Знаю я их!

Приходил начальник цеха.

– Ну что, готов?

– Нет еще. Сдавать 18-го. Мы успеем. Не беспокойся.

Начальник, тоже из рабочих, давно раскусил хитрость дяди Яши, но ждал 18-го...

– Все к вам приходят с вопросами. Начальник тоже приходит за советом. А чего сами не идете в начальники цеха? Не предлагали?

-Предлагали не раз. Я отказываюсь. Восемь часов отмантулил и дома.

– Больше платят.

– Не намного. Не по мне эта работа. Я технику люблю, ремонт. Станок мертвый. Над ним поработал, и он оживает. Я доволен своей работой. От начальства подальше. Начальник работает с людьми. Они разные. Один ленив – надо подгонять, другой туповат – сколько не ругай – не поумнеет. Третий пьет, жену бьет. Та ходит жалуется. Надо разбираться. Я не умею.

Через три месяца я сдал экзамен и получил специальность слесаря-ремонтника третьего разряда. Я проработал с дядей Яшей полгода и многому научился у этого большого мастера. Многие усвоенные навыки мне пригождались не раз в жизни, когда приходилось что-то ремонтировать.

Дядя Яша сетовал иногда на то, что ему не удалось закончить техникума:

– Женился, дочки родились. Если у тебя есть желание – учись. Поступай в институт. Слесарить ты уже научился. На хлеб заработаешь. После института будешь зарабатывать и на масло. У тебя голова светлая. Способности есть. Только не женись рано. Закончишь институт и перед тобой откроется совершенно новая жизнь....

Расстались мы с дядей Яшей в конце июля 1957 года. Мне преоставили отпуск для сдачи экзаменов в институте. Экзамены я сдал успешно и стал студентом. Получил расчет и пришел к дяде Яше. Обнялись, попрощались — и никогда больше с ним не виделись.

Таких людей, как дядя Яша, с золотыми руками, мудрой головой и добрым сердцем я встречал по жизни немало. Дядя Яша был первым, и я его запомнил на всю жизнь. Останься я слесарем на заводе, я бы очень хотел достичь такого мастерства и уважения, какие он, мой первый учитель, имел.

Позднее отец признался, что отправил меня в грузчики, чтобы я смог понюхать жизнь такой, какая она есть. Чтобы выработать в своем характере чувство самостоятельности и ответственности за себя, за свои поступки. Пристроил к дяде Яше, чтобы тот научил меня быть ответственным, чтобы привил рабочие навыки.

– Когда уговаривал его взять тебя учеником, просил тебя не жалеть, поручать самую грязную и тяжелую физическую работу. Настраивать тебя на учебу в институте, – рассказывал отец.

– Дядя Яша с уважением относился к тебе. Говорил, что тебя все рабочие уважают, потому что ты справедлив и не подкупен, никогда на ветер обещаний не бросаешь. Таких людей рабочий класс уважает. Когда ты попросил меня взять в ученики он не мог тебе отказать, – отвечал я.

*****

Не могу объяснить, почему рабочие уважали отца. Может, потому что он был русским. Начальник завода и главный инженер, оба подполковника, были советскими евреями и замечательными специалистами.

Я дружил с дочерью начальника завода подполковника Великосельского. Ее звали Кларой. Мы учились с ней в одной школе, в одном классе. Она была похожа на мать: круглолица, черноглаза. Волосы черные, кучерявые. Еврейская семья обрусела, ассимилировалась и в Израиль, когда волна качнула евреев на Запад, не сбежала. Тогда ни меня, ни папу, ни маму еврейский вопрос не интересовал вовсе.

У главного инженера детей не было. Внешне он выглядел чистокровным евреем: лупоглазый, крючконосый, толстогубый. Мы этого не замечали. Вернее, не обращали внимания. Нашими соседями были армяне, татары, украинцы, не только евреи.

Жена главного инженера не была похожа на еврейку. Она была доброй и милой женщиной. Не успела окончить филфак. Муж сорвал ее с учебы. Она питала горячую любовь к русской и зарубежной литературе. Они приобретали все собрания сочинения классиков, на которые в те годы можно было свободно подписаться.

Когда я поступил на филфак, она предложила мне пользоваться их домашней библиотекой. Я перечитал много книг из их библиотеки. В ней я обнаружил великий роман "Семья Тибо" Дю Гара.  До сих пор я благодарен ей за книги, которые было в то время не так просто найти в публичных библиотеках...

*****

Прошло много лет. В начале декабря 2012 г. "Советская Россия" сообщила:

"Знаменитый Бронетанковый завод в Уссурийске доживает последние дни. Типичный объект пореформенной оборонки. Три года назад на основании приказа министра обороны Сердюкова предприятие было преобразовано в открытое акционерное общество «206-й Бронетанковый ремонтный завод». Завод не смог справиться с долгами, поэтому начал распродавать имущество.

На данный момент предприятие признано банкротом и по нему ведутся судебные разбирательства; но уже сейчас огромная территория «распилена» на куски, а цеха, в которых некогда собирались машины, необходимые для обороны страны, сданы в аренду под покраску автомобилей. Также на территории созданы автобазы и склады, некоторые участки проданы. Остатки техники «допиливают» и вывозят с территории металлисты...»

И буржуазной власти сегодня наплевать и на бывшую госсобственность, и на более тысячи рабочих, безжалостно выброшенных на произвол судьбы?!...

ВОСПОМИНАНИЯ РУССКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА ОБ УТРАЧЕННОЙ РОДИНЕ. Глава 10.

Глава десятая. УССУРИЙСКИЕ СТИЛЯГИ

Дом офицеров на улице Ленина в Уссурийске стал центром вселенной для юношей и девушек моего поколения. В ту пору это было крупнейшее культурное учреждение в городе. В его концертном зале почти на тысячу мест театральная труппа ставила спектакли, приезжие артисты пели и плясали. Мы ходили на концерты, например, джаза Лунгстрема. В дни Советских праздников проводились городские торжественные мероприятия, на них съезжалось все военное и гражданское начальство. В кинозале на 240 мест крутили фильмы. В спортивном зале тренировались спортсмены. В бильярдном зале по вечерам собирались любители этой игры.

В танцевальном зале по выходным зимой устраивались платные танцы. Играл военный духовный оркестр. Это была наша территория: на ней мы развлекались, учились танцевать, влюблялись, обнимались во время танца и договаривались о том, как строить наши дальнейшие отношения. Многие браки начинались с танцев в этом зале или на летней площадке.

Между Домом офицеров и зданием нашей школой № 6, стоявшей на другой стороне квартала, располагался стадион и тенистый парк с аллеями, аттракционами и танцплощадкой. Над ними возвышалось "Чертово колесо". Из его кабинки на самом верху колёса можно было обозреть весь город, лежащий внизу в долине.  

Зимой стадион заливали под каток. В выходные дни мы катались на коньках под музыку военного духового оркестра. Катались до полного изнеможения.

Ранней весной, когда солнышко начинало пригревать дальневосточные сопки и долины, мы, старшеклассники, на уроках физкультуры прибегали на стадион сдавать нормы ГТО. А иногда приходили погреться на солнце, сидя небольшими компаниями на лавках безлюдных трибун.

Летом в выходные дни горожане с детьми, нарядно одетые, с друзьями приходили в парк отдыхать. Работали аттракционы. Отцы пили горьковатое пиво, мамы – сладкий морс по три копейки за стакан, дети слизывали вкусное мороженое из стаканчиков.

Вечерами на танцплощадке гремел военный оркестр. Молодёжь танцевала вальсы, танго, фокстроты и, не поверите, — буги-вуги. На танцы молодежь ходила, как на работу: не пропуская ни одной субботы, ни одного воскресенья.

На танцы приходила публика особая: молодые офицеры в наглаженной форме и начищенных сапогах, нарядные барышни в модных крепдешиновых платьях, веселые студенты и ищущие приключений командировочные. Танцы сопровождались прогулками под луной, поцелуями на скамеечках в темных аллеях и нередко заканчивались свадьбами.

СТИЛЯГИ

Помню, ранней весной 1956 г. на одном из школьных вечеров, проводимых как обычно в городском драмтеатре, один из наших одноклассников, природный артист, талантливо, ярко прочитал со сцены рассказ какого-то писателя о стилягах.

C4AD2D35-E6BF-488E-9223-9C19C5300062.jpeg

Это была первый звонок, прозвучавший довольно игриво о разложении столичной "золотой молодежи". Его рассказ запомнился надолго не только содержанием, но и костюмчиком аля-стиляга исполнителя. Нам понравился его голубой пиджачок, шнурок вместо галстука на рубашке в зеленую клеточку, узенькие брючки и туфли на толстой подошве.

Как одевались уссурийская молодежь в тот год? В школу юноши ходили в вельветовых или шерстяных бобочках, широких брюках и ботинках; девушки – в коричневой школьной форме и черных фартучках, в праздники – в белых.

Рабочая молодежь, многие школьники и пэтэушники носили кепочки с узеньким козырьком, бобочки, брюки "клеш" и офицерские хромовые сапоги в гармошку. У них был моден "приблатненный" вид – развязный, как у героя Шукшина в фильме "Калина красная". В Уссурийске они оккупировали танцплощадку на "Зеленке". Она располагалась в роще на берегу Суйфуна. Мы туда не ходили: там нередко выясняли отношения подвыпившие парни.

90D967DD-D10D-44CF-9990-DDB2857C449C.jpeg

С одноклассниками в 1955 году.

Со стиляжничества ярче стал разгораться костер социального расслоения в советском обществе. Постепенно распространялась мещанская психология индивидуализма и потребительства, вещизма и космополитизма. Наиболее подверженной этим бедам оказалась небольшая часть нашего поколения в столице и на периферии.

В послевоенные годы в Уссурийске некоторое время проживали известные маршалы. Для них и их семей руками японских военнопленных возвели добротные, просторные особняки. Эту своеобразную "Рублевку" построили в районе улицы Пушкинской.

В Уссурийске служило немало офицеров, вернувшихся в Союз из Германии и Китая. Генералы и полковники побойчее и попроворнее привозили красивую одежду, мебель. Их жены и дети одевались моднее, чем местные жители.

Офицеры выписывали, читали и обсуждали журналы, подписывались и собирали библиотеки произведений классиков. Они заканчивали военные академии. Им выделялись квартиры с мебелью. Им давали бесплатный проезд поездом на всю семью. Денежных тузов в провинции было немного. Однако стиляжничество в провинции стало просто модой, чем формой социально-политического  протеста.

Мой отец и другие офицеры в гарнизонах ходили в военной форме даже в выходные дни, потому что гражданской одежды у них не было. Да деньги на их приобретение не в каждой семье имелись. Помню, первые гражданские китайские костюмы и галстуки отцу и мне купили, когда я заканчивал среднюю школу, то есть через десять лет после окончания войны. Не сталинские «церберы» виноваты, как сегодня пытаются доказать «соровские овчарки», а война и гонка вооружений, развязанная финансовой олигархией — Мировой закулисной.

Тогда мы не понимали, что стиляжничество стало одним из послевоенным проявлением мелкобуржуазного индивидуализма в СССР. Так случилось, что на фоне населения, одетого после войны в гимнастерки без погон и кирзовые сапоги, фуфайки и галифе, вдруг стали появляться на столичных улицах красиво одетые молодые граждане – дети крупных чиновников, генеральские сынки и дочки, молодые люди из семей снабженцев и торгашей, наживших состояния на дефиците и голоде в годы войны. Разве это не появление нового мелкобуржуазного сословия в рабоче-крестьянской среде!?

Это был своеобразный протест неопытной, не испытавшей трудностей войны "золотой молодежи", юношей и девушек из семей советской партийной и государственной элиты, «однополчан» Галины Брежневой против советской власти. Ей хотелось свободы, славы, особого внимания к себе.

Гниение советской власти началось с привилегий, которыми обеспечивала себя чиновничество, начиная с 1917 г. После войны испорченная привилегиями родителей, "золотая молодежь" хотела застолбить привилегии и для себя.

Высокопоставленные родители предоставили в ее распоряжение лучшие вузы – МГУ, МГИМО и некоторые другие. В середине 1950-х поступить в них юноше или девушке из простой семьи рабочего или служащего уже было практически невозможно. Тех, кто осмеливался подавать документы, беспощадно резали на вступительных экзаменах. Таким образом родители обеспечивали своим отпрыскам быстрый карьерный рост после окончания вузов. Часть этой молодежи выезжала на работу заграницу.

Круг "золотой молодежи" постоянно расширялся при Хрущевы. В него вливались дети маршалов и генералов, областных партийных и исполкомовских начальников, – всех тех, кого в народе после Сталина стали называть иронично "слугами народа". В ее среде собралось немало русскоязычных "детей Арбата".

Стиляжничество стало одной из успешно проведенных антикоммунистических спецопераций западных спецслужб не только в СССР, но и в других странах Восточной Европы. Из них ковались кадры пятой колонны, диссидентские боевики.

Пришедший к власти Н. С. Хрущев начал раскручивать колесо раскола и в партии, и в госструктурах, и на международной арене. Вместо того, чтобы раскрыть народу правду о расправе Сталина с наиболее одиозными фигурами в среде русских и русскоязычных троцкистов, так называемых "пламенных революционеров", ЦК КПСС наложил запрет на эту тему, засекретил все архивные материалы, связанные с культом личности Сталина. Часть документов, в которых упоминались фамилии ныне правящих партийных «вождей» из архивов изымались и частично уничтожались. Одновременно Центральный Комитет продолжил свою беспощадную войну со славянофильством и русским "великодержавным шовинизмом". Она продолжается и в наши дни...

ВОСПОМИНАНИЯ РУССКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА ОБ УТРАЧЕННОЙ РОДИНЕ. Глава 5.

H61ACDAA5-3640-4FEA-A203-82E52EB380B7.jpeg  

Пионерский лагерь на Чёрной речке под Владивостоком. 1951 год

Глава пятая. ПИОНЕРСКИЕ БУДНИ.

В Барабаше в сельском домике располагался книжный магазин. Я бегал мимо него в школу. Иногда останавливался полюбоваться на новые книги, выставляемые в витрине-окне. В том магазине я купил первую в своей жизни книгу. Это был роман Битчер Стоу "Хижина дяди Тома". Он стоял на нижней полке. Красивая цветная мягкая обложка.

Я попросил тётю показать мне книжку. Она подала, и я долго рассматривал ее. Она приятно пахла типографской краской. Она мне так понравилась, что я не хотел с ней расставаться. Я спросил, сколько она стоит, и побежал домой за деньгами.

Я недолго упрашивал маму.

– У нас нет книг в доме.

– А Твардовский? А "История ВКП(б)". Все время переезжаем. Что тебе библиотек мало?

– Но это будет наша книга. Ты не знаешь, какая это интересная книга! И ты ее прочитаешь и папа. Мы будем давать ее соседям. Не покупай мне сладостей. Их съел и ничего не остаётся. А книга останется у нас надолго. На всю жизнь.

Мама посмеялась и дала деньги. Я вскочил на велосипед и помчался в магазин. Боялся, что ее может купить кто-то другой. Слава богу, никто не купил.

Привез домой и долго ее рассматривал. Перечитывал ее не раз. Плакал. Мне было жалко бедных американских негров, над которыми издевались белые рабовладельцы. Белые, как я, а такие гадкие. Как можно унижать так человека?Продавать негра как вещь? Ужас! До чего докатилась эта страна, такая страшная Америка?!

С томиков Твардовского, да Битчер Сноу начал я собирать свою домашнюю библиотеку и продолжаю наращивать коллекцию до настоящего времени. С дяди Тома и Тома Сойера началось мое знакомство с американской классической литературой.

Любил перечитывать "Уральские сказы" Бажова П.П., нашего знаменитого земляка. Сколько раз я смотрел фильм "Каменный цветок", снятый по его сказке, – не меньше, чем "Чапаева" и "Щорса".

Вот оказывается какие были народные умельцы на моей малой родине и гениальные писатели. А лежа вечером в кровати, я выдумывал сказки о том, что Хозяйка Медной горы по сей день живет в Уральских горах. Когда мы ездили в отпуск поездом с Дальнего Востока и поезд шёл спокойно мимо высоких гор, я мечтал о том, что стану геологом и найду кучу драгоценных камней для страны, для народа!

— БУДЬ ГОТОВ! — ВСЕГДА ГОТОВ!  

В школе и в каждом классе в годы нашего детства и юности создавалась октябрьская или пионерская организация. В первом классе мы становились октябрятами в честь Октябрьской революции и носили на груди красную звездочку. В пятом классе нас принимали в пионеры, и мы с гордостью носили красные галстуки, что "цвета революционного знамени одного". В старших классах мы вступали в комсомольскую организацию и носили значки с эмблемой этой организации на груди.

Во всех этих общественных организациях нас учили основам коммунистической морали. В них мы усваивали азы коллективизма и товарищества. Мы демократически избирали своих лидеров и выполняли их поручения. Председатели октябрятской и пионерской организации в каждом классе носил знак отличия — две красных лычки на рукаве.

В пятом классе меня приняли в пионеры. Я с гордостью носил красный галстук. Когда я шёл по улице, мне казалось, что все люди смотрят на меня и мой красный галстук.

После уроков активисты собирались в пионерской комнате. Обсуждали планы работы. Слушали советское радио.

Родители мечтали дать мне высшее образование. Они воспитывали меня: люби нашу Советскую Родину! Бери пример с лучших! Не лезь в плохую компанию! Не хулигань! Береги время! Не бездельничай! Каждую минуту трать на полезное дело! Думай своей головой, а не чужими мозгами! Не жадничай! Делись всем с товарищем! Служи Отечеству!Не обижай малышей и девочек! Помогай слабым!

Мы принимали активное участие в самодеятельности – пели народные, революционные и военные песни, плясали танцы народов СССР (русскую Барыню, украинский Гопак, Молдовеняску и др.), укрепляя тем самым дружбу между народами и воспитывая себя в духе социалистического интернационализма.

По праздникам мы выступали с концертами художественной самодеятельности в школе и в полковых клубах перед солдатами. Пели и плясали. Я исполнял песню про героев-пилотов, покорителей Арктики. Солдатики с благодарностью нам аплодировали.

Нас воспитывали в духе патриотизма, любви к нашей Социалистической Родине; бескорыстному служению советскому народу, преданности делу Коммунистической партии и рабоче-крестьянскому правительству. "Один за всех – все за одного!", "Борьбе за дело Ленина и Сталина будь готов! – Всегда готов!", "Учиться, учиться и ещё раз учиться!".

Нас учили смотреть на мир глазами трудящихся – рабочих и крестьян, в руках которых государство сосредоточило все богатства страны. Нас учили любить труд, быть любознательными; учили осуждать любые проявления эгоизма, индивидуализма, национализма.

Нас учили уважать борцов за дело рабочего класса, борцов с колониализмом, с буржуазией. Мы осуждали фашизм, милитаризм. Мы ненавидели буржуазию, эксплуатацию человека человеком.

В старших классах мы с удовольствием читали стихи и поэмы Маяковского, в которых он прославлял Ленина, социализм, революцию. Мы мечтали повторить подвиги молодогвардейцев, Павки Корчагина, Александра Матросова, Зои Космодемьянской, героев Гражданской и Великой Отечественной войны. Мечтали стать офицерами, инженерами, геологами.

В каком бы посёлке или городу мы не проживали, дети играли на улицах, во дворах, практически без присмотра старших. Я не помню случая, чтобы кого-то из детей украли педерасты. Если бы такой нелюдь вдруг объявился – взрослые разорвали бы его на мелкие кусочки. И правильно сделали бы! Самосуд – лучший способ оздоровления общества от этих нелюдей и подонков.

Нас учили настоящей, чистой, романтической любви к девушке, уважении к женщине. Безнравственное поведение осуждалось в юношеской и взрослой среде. Половая распущенность строго наказывалась общественными и партийными организациями. О существовании гомосексуалистов, лесбиянок, о педерастии я узнал из литературы только в студенческие годы.

Моральный кодекс коммуниста на порядок выше иудейско-христианских заповедей. Как эти заповеди реализуются сегодня — мы видим сегодня в Европе и Америке. Голяком маршируют по улицам. Регистрируют однополые браки. На улицах городов тучи проституток, ночные клубы. А педерасты-кардиналы и педерасты-члены парламентов! А продажная пресса!  

Ворам, мошенникам, жуликам всех мастей и педерастам отводились койкоместа в лагерях и тюрьмах, как и положено в здоровом обществе. Их тоже было немало в наши дни.

Цель коммунистического воспитания – формирование гармонично и всесторонне развитой личности, сочетающей в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство в обществе, основанном на общенародной собственности на землю, ее богатства, средства производства. Формирование нового некапиталистического сознания в социалистическом обществе возможно при благоприятных условиях в течение очень длительного времени – нескольких столетий. Человечество слишком сильно заражено мелкобуржуазной психологией.

Я не могу представить, что думают российские учителя когда  видят на улицах своих бывших учеников – вчерашних школьниц, зарабатывающих проституцией, вчерашних школьников – охраняющих бандитов и мафиози, тех и других – слугами новых господ, наживших богатства грабежом, спекуляцией, обманом, убийствами конкурентов. Ох и трудно учителям вести воспитательную работу в дичающим на глазах буржуазном обществе...

НАСТОЛЬНЫЙ КОНСТРУКТОР

Как-то раз возвращаясь из очередной командировки в Уссурийск отец привез мне настольный театр-сказку в коробке. Вечером мы с ним вырезали ножницами всех героев и декорации. Склеили театральную сцену.

На следующий день я собрал друзей и показал им свой картонный театр. Поставил его на табуретку, сам вел подготовленный рассказ и сам двигал фигуры. Мальчишки и девчонки, раскрыв рты, смотрели мой картонный спектакль.

В другой раз отец привез мне из командировки фильмоскоп и несколько сказок-диафильмов в рулончиках. Приставляешь к глазу смотровую линзу и рассматриваешь на свет из окна кадры диафильма. Читаешь подписи под каждым из них. Получалось домашнее кино!

Кто только не любовался моим сокровищем! Попытался спроецировать кадры на белую стенку лампочкой изображение получалось размытым. Со временем у меня накопилось русских сказок и былин штук двадцать – все в круглых коробочках. Я знал их все наизусть.

****

Первые игрушечный конструктор мы купили вместе с папой во время его командировки в Уссурийске (он взял меня с собой). Военторг располагался на первом этаже генеральского дома на Пушкинской улице.

С каким удовольствием я собирал стулья, машины и самолеты из одних и тех же деталей – узких длинных планочек с дырочками, скрепляя их между собой в определенном порядке винтиками и гаечками на радость папы и мамы. Детей надо занимать полезными делами – вот было их правило.

Надо вспомнить еще и о том, что политотделы в воинских частях занимались воспитательной работой с женами и детьми военнослужащих. Летом при Доме офицеров в Барабаше политотдел открывал дневной пионерлагерь. С утра мы играли, пели песни, рисовали, гоняли футбол под присмотром пионервожатых и воспитательницы, в два часа дня расходились по домам на обед.

Из Барабаша я ездил в настоящий пионерский лагерь. Несмотря на трудности, промышленные предприятия, школы, крупные колхозы в складчину, воинские части открывали для детей летом пионерские лагеря. Платили за месяц пребывания подростка  в лагере копейки.

Лагерь для детей военнослужащих открыли на Черной речке под Владивостоком. Он располагался в лесу. До моря было далековато – несколько километров. Возили нас к морю почти каждый день в кузовах военных грузовиков. Работали в лагере студенты пединститутов. Физруком работал советский кореец.

Меня с детства тянуло к книгам, кино, музыке и театру. Мы знали и пели все пионерские, революционные и военные песни. Сколько спектаклей по книгам, сколько драм и комедий мы могли слушать! Сколько патриотических и революционных кинофильмов мы посмотрели в детстве! Все! Без исключения.

УВЛЕЧЕНИЕ ПОЗИЕЙ МИХАИЛА ЛЕРМОНТОВА

Вскоре дивизию, в которой служил отец, перевели в село Занадворовка, расположенной неподалеку от Барабаша. Командовал дивизией Герой Советского Союза генерал-майор Лященко Н.Г. (1910-2000)

Школа в селе была большая, двухэтажная. Я уже учился в шестом классе. Когда мы читали "Песню о купце Калашникове" М. Ю. Лермонтова, учительница задала нам задание — написать домашнее изложение. Два дня я прибегал из школы и сразу садился писать. Изложение я писал своими стихами. Исписал целую тетрадь. Сдал её. Ждал, что учительница похвалит меня. Но она молча подала мне тетрадь. Я открыл  её — двойка: пять грамматических ошибок. Те, кто написал по две-три странички и не стихами, получили хорошие оценки. Не справедливо! - решил я.  

Глатая слёзы, я шёл в тот день домой.

Я долго хранил свой первый графоманский опус: он мне нравился, и я не раз перечитывал его. А что если у меня есть какие-то писательские способности? – спрашивал я себя. С поэзии Лермонтова и Пушкина началось мое увлечение русской поэзией...

****

В Занадворовке мы прожили недолго. Я успел подружиться с местным пареньком Эдиком. Его родители работали в колхозе. Отец построил небольшой домик. Мы с Эдиком любили гонять голубей. Они жили у него на чердаке.

Приятно было подолгу сидеть на порожке дверцы, ведущей на чердак их частного дома, и мечтать о далеком будущем.

— Кем ты хочешь стать?

— Конечно, военным.  

— Офицером?

— Как папа. Надо же кому-то защищать Родину от врагов социализма. Сколько я себя помню, мы живем в гарнизонах. Кругом одни военные – солдаты и офицеры. Папа утром уходит в штаб и возвращается поздно вечером. И так каждый день. Быть военным – это трудно, но почетно. А ты?

– Я? Машинистом паровоза.

– Почему?

– Хочу посмотреть мир, жить в городе. Мой дядя работает на железнодорожной станции в Уссурийске. Мы ездили к нему. У него большая комната в большом доле. Город красивый. Много людей. Все хорошо одеты. Магазины кругом. А ты бывал в городе?

– Бывал. В Уссурийск ездили. В Корее жили в городах. На Урале мне понравился Магнитогорск. Там живут металлурги. У меня дядя сталевар. Какой красивый проспект Металлургов. Колоны, лестницы, дешевое мороженое и сладкий морс...

Наша дружба продолжалась и после нашего отъезда в Хабаровск. Мы переписывались, делились новостями. Закончив семилетку он заехал к нам в Уссурийске по дороге в ПТУ на учебу. Решил выучиться на машиниста паровоза...

Таким было советское детство у миллионов советских детей в те трудные годы жизни нашей Родины. Она залечивала раны, нанесенные ей империалистическими государствами Запада в годы Великой Отечественной войны...

Фото:

ВОСПОМИНАНИЯ РУССКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА ОБ УТРАЧЕННОЙ РОДИНЕ. Глава 4.

Глава четвёртая.  ПО ВОЕННЫМ ГАРНИЗОНАМ: БАРАБАШ И ЗАНАДВОРОВКА.

Первого января 1949 года наша семья вернулась в СССР   из Корейской Народно-Демократической Республике.

Дальний Восток встретил нас трескучими морозами, от которых мы успели отвыкнуть в Корее. Ох и холодно было в те дни! И ветер! Ветер колючий и обжигающий лицо до слез!

По заснеженной дороге грузовик доставил нас с близлежащей железнодорожной станции в село Барабаш.

Как я узнал позже, этот населённый пункт был основан русскими поселенцами. Его назвали в честь русского генерала от инфантерии и сенатора Барабаша Якова Фёдоровича (1838 –1910).

В Барабаше после войны размещался многотысячный военный гарнизон. Военнослужащие были самыми многочисленными обитателями этого села. Они ничего не производили, только потребляли. Тыловые службы снабжения трудились днем и ночью, чтобы накормить тысячи солдат и офицеров, обеспечить военный гарнизон горючим, боеприпасами, военной техникой, запчастями. Народ кормил свою армию в те самые трудные послевоенные годы, отказывая себе в самом необходимом. Нешуточная угроза стояла на пороге. Гарнизон мог быть поднят по тревоге и в считанные часы приступить к выполнению поставленной боевой задачи по защите своей Социалистической Родины.  

*****

В Барабаше нашей семье в день приезда выделили жилплощадь в одном из бараков, которые народ прозвал «конюшнями». Когда-то в 1930-е это были конюшни кавалерийского полка. После войны кавалерия исчезла. Вместо полка в поселке разместилась целая дивизия. Жилья катастрофически не хватало. Конюшни переоборудовали в дома для офицеров и их семей. Строил дома корпус сам. Золотые руки плотников и каменщиков в погонах возводили жилье.

В день прибытия нас разместили в одной из квартир в одной из «конюшен». Темный широкий и длинный коридор, заставленный примусами на табуретках, ведрами, вениками, разрезал одноэтажный барак на две равные половины. Мы прошли по нему до конца пока не попали через открытую дверь в холодную полутемную комнату с тремя замерзшими окнами и кучей мусора на полу. Родители расстроились.

Заглянула соседка, конопатая высокая сухопарая женщина. Ее звали тетей Галей.

– Это, что наши новые соседи? Вы собираетесь жить здесь? Никто никогда здесь не жил... Пойдемте ко мне. Вы же совсем замерзли.

Мы пошли к тёте Гале. В ее квартире было тепло и уютно. Мы разделись. Темную кухоньку от комнаты с окошечком под потолком отделала самодельная деревянная перегородка. Стол в комнате застелен белой простыней. В углу кровать с горой подушек и топчан для дочки. Она оказалась тоже конопатой. Конопатым оказался и глава семьи, старший лейтенант автотехник – дядя Павлик.

– Вы наверно проголодались. Садитесь за стол. Я только что сварила лапшу. Правда, без мяса. Пообедаете, согреетесь, а там видно будет. Все образуется.

Ночевали мы в ту ночь на полу у тети Гали.

На следующий день отец утром ушёл в штаб, и вскоре подъехала машина с горкой стройматериалов. Привезли оконные рамы и кирпичи. Появились несколько солдатиков. Они убрали мусор. Отремонтировали печку. Вставили вторые рамы и утеплили входную дверь со двора. Протопили печь – к вечеру квартира прогрелась. Мы повеселели.

Постепенно жизнь налаживалась. Привезли нехитрую мебель. Расставили стол и стулья. В следующие дни солдатики установили перегородки, сбитые из досок, обклеили их газетами и серенькими обоями. Мама сшила из материала занавески до полу — получилось двери. В гостиной на стену повесили яркую картину уссурийского тигра с выпуклыми стеклянными глазами. Ее подарила отцу корейская администрация на прощальной церемонии. Только этот уссурийский тигр, который переезжал с нами из гарнизона в гарнизон, напоминал нам многие годы спустя о былой жизни в Корее...

*****

Соседи жили в те годы дружно. Никто никому не завидовал. Все получали одинаковые пайки и с голоду не умирали. Каждый месяц нам выдавали гречневую кашу в пачках. Я любил эту кашу. Она быстро варилась и в ней было много масла. Такой вкусной гречневой каши я никогда больше в жизни не ел!

Люди помогали, делились друг с другом чем могли – продуктами, керосином. Когда печь не топили, еду готовили на примусах. Когда все хозяйки зажигали примусы, дышать в коридоре становилось трудно.

Взаимопомощь, уважение друг к другу, воинское товарищество были неотъемлемой частью жизни военного гарнизона. Выжить после войны можно было только вместе. Все это понимали: и солдаты, и офицеры, и генералы. Конечно, в быту случалось всякое. Некоторые выпивали по субботам и даже порою крепко. За столом любили попеть песни военных лет. Некоторые ругались и мирились. Редко разводились. Учили нас, своих детей, уму разуму, иногда и ремнем.

ДОМ ОФИЦЕРОВ И ДВЕ ШКОЛЫ

В Барабаше, этом заброшенном в тайге поселке, культурным центром считался белостенный Дом офицеров, построенный в лучших традициях советской архитектуры сталинской эпохи. В нем, как в городском кинотеатре, показывали новые советские фильмы, шли концерты приезжих артистов. Билеты стоили дешево.

Кино для солдат крутили в казармах, клубах, летом на свежем воздухе. Мы, детвора бегали к ним смотреть пятый раз "Чапаева" или "Щерса". Политотделы воинских частей занимались политическим и культурным воспитанием военнослужащих. Женщин объединял активно работавший женсовет.

За Домом офицеров начинался широкий плац в полкилометра длинной, бегущий вдоль штаба корпуса и полковых казарм, складов, гаражей. За штабом корпуса текла горная речушка Барабашевка (Монгугай).

В селе работали две школы: начальная и десятилетка. Средняя, двухэтажная мало отличалась от любой городской по внешнему виду, качеству образования и составу преподавателей. В каждом классе училось примерно по 35-40 учащихся. Это была третья школа в моей жизни. Первые две в Пхеньяне и Канко.

Помню свою учительницу третьего-четвертого класса. Маленькая, щупленькая, в шерстенной старенькой кофточке. Муж погиб на маньчжурском фронте. Растила двух детей. До сих пор не могу представить, как она управлялась с нами на уроках, проверяла каждый день две кипы тетрадей, «подтягивала» отстающих. Не знаю, когда она успевала варить, кормить детей, обстирывать семью и учить нас добру, дружбе, любви к Родине, к русской поэзии, к русским сказкам. Наша учительница - святая русская женщина!

ВЕЛОСИПЕД

Я заканчивал третий класс и на день рождения мне родители подарили новенький велосипед. Он был таким красивым: весь черный, блестящий руль со звонком, седло и каучуковые обода колес со спицами. Как я его любил!

Я носился на нем, как ветер, по улицам поселка. В мгновенье ока я доезжал до школы, поворачивал к Дому офицеров. Он него я мчался вдоль огромного стадиона и плаца, по которому маршировали солдаты.

Я доезжал до двухэтажного штаба корпуса, стоявшего на берегу речушки. В нем работал мой отец. Останавливался. Отдыхал и поворачивал домой. Опять крутил педали изо всех сил. Обгонял пешеходов. Звоночек гремел. Пешеходы расступались и, увидев меня, улыбались.

– Мама, почему люди улыбаются, видя, как я мчусь на велосипеде? – спрашивал я маму.

– Наверно удивляются: откуда взялся такой, шустрый лихач.

Мальчишки завидовали мне, просили дать покататься. Я доверял свое сокровище только тем, кто умел хорошо кататься.

Порой велосипед ломался. Ремонтировал его старший брат моего одноклассника из местных. Он жил в частном домике на две семьи неподалеку от нашей "конюшни". В этом домике жила и староста нашего класса Женя, высокая не по годам, худая девочка с длинной шеей в полосатой кофточке. Всегда носила красный пионерский галстук поверх кофточки. Первое время она шефствовала надо мной.

Вскоре я сам научился ремонтировать велосипед. В коробочке под седлом возил два гаечных ключа. Сам переворачивал велосипед и подтягивал цепь. Сам перебирал подшипник на оси педалей. Сам смазывал подшипники и цепь солидолом.

У меня было много друзей как среди подростков из семей военнослужащих, так и из местных. Барабаш был для нас настоящим раем. В округе не найти сопки, где не ступала бы наша детская нога. Мы носились «по долинам и по взгорьям». С их вершин любовались долиной, протянувшейся вдоль реки и застроенной краснокирпичными казармами и двухэтажками для семей военнослужащих, длинными военными складами за колючей проволокой. На сопках играли мы, дети офицеров и старшин, естественно, в войну.

Все лето мы бегали купаться в горной речушке. Загорали. Пропадали с другом на рыбалке. Ловили пескарей. Друг был «рыжим-рыжим, конопатым» пацаном из местных. Он запомнился тем, что на рыбалке перекусывал красного червя зубами перед тем, как насадить его на крючок.

Весной на сопках мы собирали багульник, в сентябре иногда семьями выезжали в тайгу собирать лимонник, кишмиш или кедровые шишки.

В военных гарнизонах редко встречались мужчины в гражданской одежде. В Барабаше я помню два гражданских лица – парикмахера и фотографа. Остальные мужчины — в погонах.

Мы не имели понятия о московских музеях, Третьяковке и других картинных галереях, консерваториях, театрах, о парижском Лувре, об итальянском оперном «Ла Скала». Ни телевидения, ни документальных фильмов по истории мировой культуре провинция не знала. Империалисты мешали.

Зато вещало советское радио. И политические информация и международные обзоры, рассказы русских и советских классиков, театральные постановки, оперы и оперетты. Разумеется, любимая "Пионерская зорька". Радио проводило огромнейшую работу по интернациональному, но патриотическому, революционному воспитанию молодежи. Телевидения еще не появилось.

Сейчас многие радиопередачи можно найти в интернете на сайте "Старое радио", если вы пожелаете ознакомиться с коллекций тех передач, которые мы слушали в 50-е годы. Только имейте в виду, что антисоветских передач "Свободы" и "Голоса Америки", добавленных в коллекцию антисоветчиками-либералами после 1991 года, мы не знали:  "вражьи голоса" глушили.

Отец рассказывал, что в детстве ему в 1930-е годы купили гармонь. Он научился играть на ней на слух. Под его музыку в Куликовке на Южном Урале танцевали вечерами парни и девчата. Вот с этой гармошки и началось у папы восхождение к музыке. Мой дед Иван Михайлович любил стихи Пушкина и Есенина. Отец передал мне любовь деда к чтению и к поэзии. Он всегда подсказывал, какие книги читать. И я читал много и увлеченно.

Постоянные переезды из гарнизона в гарнизон, работа с утра и до позднего вечера не могли утолить его голода к книге. Из каждой командировки он обязательно привозил мне и книги, и игры.

БИБЛИОТЕКА

В Барабаше у меня проявилась особая тяга к книгам. Большая библиотека в Доме офицеров казалась мне таинственным храмом. В ней стояла мистическая тишина. Я жадными глазами рассматривал книги, стоявшие на длинных полках и мечтал их все перечитать.

Впервые в жизни я увидел советскую библиотеку. Я понаблюдал за тетями, работавшими в зале. Они казались мне ангелами, приносящим знания с неба.

Зачитывался "Тимуром и его командой" Аркадия Гайдара. Фильм, снятый по этой повести мне понравился меньше. Уж очень дети в нем показаны очень хорошо воспитанными. Таких в жизни я не встречал.

Меня привлекла серия книг "Новинки детской литературы". Она издавалась в однотипных мягких серых обложках по внешнему виду и размеру напоминавших роман-газету. На каждой обложке повторялась одна и та же картинка: девушка с мечтательным видом стоит под деревом, а слева он нее, чуть позади, юноши и девушки слушают чтеца. Я всегда с трепетом рассматривал своих сверстников на обложках и усаживал себя среди них. Они были мне дороги. Я любил их всей душой, потому что они такие книголюбы, как я.

В этой серии я перечитал много книг. Среди них помню книги: "Белеет парус одинокий" и "Сын полка" Катаева В.П. Нашими героями войны в те годы были пионер Леня Голиков, комсомолки Лиза Чекалина и Зоя Космодемьянская, молодогвардейцы.

Любил я читать и русские сказки, сказки Пушкина и Бажова. Любил рассматривать картины Васнецова в учебниках. Мальчишкам нравились его "Богатыри", девчонкам – "Аленушка". Подолгу я любовался картинами "Осень" Левитана и "Грачи прилетели" Серова. С этих плохоньких по качеству печати иллюстраций начиналась моя любовь к живописи, искусству, и я пронес её через всю жизнь. Они открыли мне окно в новый мир красоты и добра.

Полюбил на всю жизнь и Гоголя. Его "Вечера близ Диканьки" я выучил наверное наизусть. Плакал над "Тарасом Бульбой". Всю жизнь перечитываю "Мертвые души" не случайно: проживая в Союзе и за границей, я всюду встречал героев Гоголя — маниловых, плюшкиных, ноздреватых самых разных национальностей... Настолько они типичны для всех культур и цивилизаций, а не только для России!

*******

Из первоклассников в пхеньянский школе только Нина Побережная встретилась мне в начальной школе в Барабаше. На первом фото она стоит в первом ряду. Я крайний справа во втором ряду  

B7A0FAEC-CA88-44DF-AC2C-4115689BAFC7.jpeg

На втором фото Нина сидит во втором ряду. На ней белый фартук. Я в матроске.

D05BD394-BFA3-4DAC-AAB7-58977805045F.jpeg

Потом мы встретились ещё раз, когда учились в 10 классе. Ее отца перевели служить в Вильнюс и их семья покидала Дальний Восток навсегда. Последний раз мы виделись с ней в 1988 году, когда я прилетал на научную конференцию в Вильнюс. Больше никого из моих одноклассников и одноклассниц я не встречал никого.

Юрий Горбунов. ВОСПОМИНАНИЯ РУССКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА ОБ УТРАЧЕННОЙ РОДИНЕ Глава 3.

Глава третья. В КОРЕЕ, ОСВОБОЖДЁННОЙ ОТ САМУРАЙСКОГО ИГА....

Буржуазные историки пытается убедить нынешнюю молодежь в том, что война империалистических держав в Корее началась только в 1950 году и что начала ее Северная Корея. Однако реальные факты свидетельствуют совсем о другом....

Рабоче-крестьянская Красная Армия освободила Северную Корею от японских колонизаторов, американская армия – Южную.

Естественно, что советская армия и компартии социалистических стран поддерживали корейских трудящихся в их стремлении освободить север страны от феодалов и буржуазии.

Естественно, что финансовая олигархия приказала Трумэну поддерживать самые реакционные силы в Корее и помогать своему марионеточному правительству закрепить буржуазные порядки не только на юге, но на всём Корейском полуострове.

Если вспомнить историю начала ХХ века, то даже буржуазные историки вынужденных признать, что Корея была аннексирована милитаристской Японией в 1910 году под шумок нашествия цивилизованных европейских держав, включая царскую Россию, на Китай. Японской буржуазии требовался крупный военный плацдарм на континенте, чтобы, используя его, вместе с другими империалистами отгрызать куски пожирнее от Китая.

Японские колонизаторы взяли курс на полную ассимиляцию корейцев. Беспощадно грабили страну. Корейских мужчин вывозили в качестве рабской силы на шахты и рудники в Японию, а молодых кореянок загоняли в солдатские бордели. Мобилизованных в японскую армию корейцев в первую очередь гнали в атаки, на минные поля. Вот такая была самурайская "демократия"! Как в фашистской Европе!...

Около трех лет советская армия держала Северную Корею под своим контролем. Советская гражданская администрация обеспечивала переход страны от частнособственнического строя к обществу, основанному на общенародной собственности. Корейская буржуазия и землевладельцы покидали Северную Корею и перебирались в Южную.

Как и во всех странах мира до сегодняшнего дня, в Корее шла острая классовая борьба. Повторю еще раз: во всех странах мира - как капиталистических, так и в социалистических - в Корее шла острая классовая борьба. И она может остановится на планете очень не скоро — через столетия. Не раньше, чем на всей планете установится и окрепнет многонациональная коммунистическая цивилизация. К сожалению, многие теоретики не желают этого понять по разным причинам....

****

B2A465AA-79B9-4869-8F96-20E1211A86E3.jpeg

К началу 1946 г. Ким Ир Сен, избранный руководителем северокорейских коммунистов, возглавил формировавшийся государственный аппарат страны. В феврале был образован Временный Народный Комитет Северной Кореи.

Трудовая партия Кореи под его руководством проводила политические, экономические, идеологические реформы в интересах народных масс, а не в интересах буржуазии и землевладельцев, как в Южной Корее. В 1946 г. объявили национализацию. Землю перераспределили в пользу мелких и бедных крестьянских хозяйств. 90 процентов предприятий к 1949 г. были национализированы. Северная Корея избрала путь некапиталистического развития!

Вспоминая годы службы в военной комендатуре, отец рассказывал, что южнокорейская разведка при Временном правительстве Корейской Республики отправляла на Север своих агентов с целью организации убийства ряда крупнейших руководителей северокорейского режима во главе с Ким Ир Сеном. Покушения на всех этих деятелей действительно произошли весной 1946 г., но ни одно из них не увенчалось успехом.

Появлялись в разных частях страны листовки с призывами выступать против советского присутствия, наблюдались отдельные акции неповиновения. В целом новый режим не встретил серьёзного сопротивления. Большинство жителей Северной Кореи, если ещё не стало его сторонником нового курса развития страны, то не было готово активно выступать против него. Многое было ещё не ясно.

В то же время на юге Корейского полуострова, где левая оппозиция уже к концу 1946 года развернула настоящую гражданскую войну против Временного правительства, привезённого из США, против местных властей. В акциях протеста на Юге участвовали десятки тысяч корейцев, а многие тысячи уходили в горы и вступали в партизанские отряды коммунистов. Ничего подобного на Севере не происходило, – так пишет о первых годах истории Кореи российский востоковед Андрей Ланьков в своей книге "Северная Корея: вчера и сегодня" (2000).

В Южную Корею американская администрация привезла своего ставленника Ли Сын Мана. Он много лет прожил в США. Преподавал в американском университете. Перед ним была поставлена задача укрепить проамериканский буржуазный режим на территории Южной Кореи. 15 августа 1948 года он провозгласил создание корейского государства в американской зоне оккупации.

Из книги Питера Дейла Скотта "Наркотики, нефть и война" (пер. с англ., 2012) я узнал, что многие китайские руководители Гоминдана, южнокорейские, южновьетнамские и прочие проамериканские марионетки Юго-Восточной Азии в первой половине ХХ века были тесно связаны с глобальными наркомафиями...

*****

В Северной Корее была создана коммунистическая партия. Она объединилась с другими партиями. Прошел первый съезд объединившихся партий – Трудовой партии Северной Кореи (ТПСК); Она помогала обеспечивать советским комендатурам строгий контроль над происходящими в стране событиями.

Первые подразделения регулярной северокорейской армии создавались под непосредственным руководством советских офицеров. Она оснащалась современным японским и советским вооружением. Официально же о создании северокорейской армии было объявлено только в феврале 1948 года. Советские военные власти оказывали северокорейскому руководству разнообразную поддержку и помощь в решении многочисленных проблем.

Позже отец рассказывал мне, что советская военная администрация следила за общественным порядком в Северной Корее. Из СССР в Корею были командированы сотни советских корейцев с семьями. Они закончили советские вузы, и теперь работали на различных должностях в гражданской корейской администрации. Многие из них были женаты на русских женщинах и дома разговаривали по-русски.

В стране восстанавливалась народное хозяйство. Развивалась традиционная народная культура. Корейские дети ходили в школы. В СССР на учебу поехали учиться сотни корейских студентов. Жизнь в стране постепенно налаживалась...

ОБРАЗОВАНИЕ КОРЕЙСКОЙ НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

В апреле 1948 года была принята Конституция Северной Кореи. В августе проведены выборы в Верховное народное собрание.

9 сентября в Южной Корее американская оккупационная администрация объявила о создании Южнокорейского государства.

В ответ Трудовая партия Кореи 15 сентября того же года провозгласила Корейскую Народно-Демократическую республику (КНДР). Этот день стал всенародным праздником корейских трудящихся.

Отец взял меня, мальчишку, на митинг, проводимый в честь провозглашения КНДР на каком-то большом зеленом поле или стадионе. На трибуне, сколоченной из досок и украшенной флагами, стояло десятка два руководителей местной и центральной власти. Первым выступил глава правительства и партии Ким Ир Сен.

Тогда в сентябре подобные митинги проходили во всех городах и селах Кореи. Много красных флагов. Традиционные драконы в 10-20 метров длинной со страшными зубастыми мордами летали по улицам празднично убранного города. Каждым из них управляло по 10-15 человек.

Детскими глазами видел я, как радовался корейский народ обретенной свободе, как на обломках колониализма рождалось новое некапиталистическое государство, которому было суждено высоко держать знамя социализма и оберегать его в этой малюсенькой стране, прикрытой советским ядерным зонтиком.

0B4BFD45-6574-49E4-A1DF-CCB9261900A2.jpeg

Ким Ир Сен проживет долгую и героическую жизнь: сын христианского активиста, партизан и партизанский командир, офицер Советской Армии станет правителем и "Великим Вождем Северной Кореи"...

****

Неофашизм поднимал голову в Западной Европе и Америке после объявления СССР империалистическим государствами "холодной войны". Накануне провозглашений двух корейских государств — 18 августа 1948 года Вашингтон принял секретную Директиву Совета Национальной Безопасности США 20/1 (известную ныне как "Доктрина А. Даллеса") – план подрыва международного коммунистического и рабочего движения в капиталистических странах и уничтожения строящейся русской социалистической цивилизации.

В ней ставилась задача "сократить до разумных пределов несоразмерные проявления российской мощи... Сателлитам должна быть предоставлена возможность коренным образом освободиться: от русского господства, из-под российского идеологического влияния; должен был основательно разоблачен миф о СССР как выдающимся источнике надежды человечества на улучшение, следы воздействия этого мифа должны быть полностью ликвидированы."

В декабре 1948 года Сталин вывел советские войска из Северной Кореи. Трумэн, президент США, вывел американские войска из Южной Кореи...

ПОБЕДА КИТАЙСКОГО НАРОДА

Финансовая олигархия Запада потеряла в 1949 году Китай. Империалисты грабили его более ста лет.

Под руководством компартии китайский народ изгнал Чан Кайши и его банду из страны. Он бежал на остров Тайвань. 1-го октября 1949 года Мао Цзэдун объявил об образовании нового государства — Китайской народной республики.

В Южной Корее реакционный проимпериалистический режим Ли Сын Мана пытался подавить народно-освободительное движение за освобождение юга от националистов. Тысячи борцов за свободу Кореи были расстреляны, тысячи находились в застенках. Так в Южную Корею пришла наконец «буржуазная демократия»!

Понимая, что борьбу за независимость страны от империалистических держав Запада невозможно задушить, пока существует свободная Корейская Народная Демократическая республика (КНДР), спецслужбы и Пентагон начали готовить войну против Северной Кореи. Ее территория нужна была им как плацдарм для провокаций и войны с Китаем и СССР. Спецслужбы разрабатывали план военного вторжения войск США и их сателлитов в Корею.

Все сказки о том, что именно КНДР первой начала войну, распространяемые на Запада в течении семидесяти лет назад, придуманы стратегическими холопами олигархии для того, чтобы хоть как-то оправдать поражение объединённых вооружённых сил империалистических государств в этой локальной войне с "мировым коммунизмом".

Мировая система империализма переживала тяжелые времена. Мировая финансовая олигархия утратила контроль над экономикой одной третьей суши планеты (СССР, Восточной Европы, Кореи и Китая). Крошились колониальные империи – британская, французская, бельгийская, нидерландская. Провозгласили независимость Индия, Пакистан и Индонезия.

Антиколониальное брожение охватило всю Азию, Африку и Латинскую Америку. Такого тотального поражения в самом начале "холодной" мировой войне, развязанной по приказу сионистских кругов Запада Черчиллем и Трумэном, не ожидали ни в Лондоне, ни в Вашингтоне.

В 1949 г. в СССР испытали атомную бомбу, и США утратили монополию на владение оружием массового поражения. Народы России, Украины и Белоруссии залечивали раны, нанесенные фашистскими ставленниками мирового империализма. СССР помогал странам Восточной Европы строить новую жизнь на базе коллективной социалистической собственности.

В эти самые тяжелые послевоенные годы в стране Советов работали школы. В вузах и техникумах готовились молодые кадры советской интеллигенции, в профтехучилищах – грамотные кадры квалифицированных рабочих. Ускоренными темпами создавался многонациональный образованный класс, способный взять в свои руки экономику, науку, образование, медицину, культуру, литературу советской державы, государство рабочих, служащих и колхозников.

По всей стране и в дальневосточных гарнизонах проходили обучение военному делу сотни тысяч новобранцев, призванных в Советскую армию заменить демобилизованных ветеранов войны и готовых защитить свою родину от новых угроз, сыпавшихся, как из рога изобилия, от империалистических государств Запада.

Партия и правительство во главе со Сталиным не отказались в те тяжелые времена от задачи строительства коммунизма. Так в СССР называли тогда задачу РАЗВИТИЯ НЕКАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ на планете.

Советское руководство понимало, что для выполнения этой задачи необходимо, во-первых, создать мощную современную материально-техническую базу советского государства, опираясь на собственные силы, поскольку Запад категорически отказался от научно-технического сотрудничества со странами некапиталистической ориентации; во-вторых, в ходе строительства этой базы сформировать новую всесторонне развитую личность, сочетающую в себе духовное богатство, моральную чистоту и физическое совершенство. Эти цели мы можем обнаружить, кстати и в русско-ведической "Велесовой книге", и в русском православии.

Постановку таких грандиозных задач могло позволить себе поставить только государство, развивающееся на основе коллективной, общенародной собственности, избавившее населения от тотальной диктатуры буржуазии и помещиков, капиталистической эксплуатации. Подобных задач не выдвигало и не может выдвинуть до сего времени ни одно так называемое "цивилизованное, демократическое" государство в мире, включая и современную буржуазную Россию.

Мое поколение русских шестидесятников-интернационалистов приняло самое активное участие в реализации этих грандиозных задач в послевоенные десятилетия. Русскоязычное поколение шестидесятников-инородцев пыталось сорвать это планы и затем бежать от законного возмездия в Израиль, Европу и США..

****

Не предполагал я, что трехлетнее пребывание нашей семьи в Северной Корее после Великой Отечественной войны изменит мою жизнь. Корея стала магнитом, который в будущем притянет меня к изучению восточной культуры. С наслаждением я буду изучать мусульманскую культуру во время работы военным переводчиком в Египте. Там я выучу разговорный арабский язык, с наслаждением буду слушать арабскую музыку. Напишу воспоминания об эпохе президента Гамаля Абдель Насера, принявшего решения о строительстве арабского социализма.

Позже увлекусь буддийской культурой, стану поклонником Агни-Йоги, учениями Вернадского, Рериха, Льва Гумилева; увлекусь теософией, перечитаю все труды Е. П. Блаватской на английском языке и напишу две книги о ее вкладе в западную и русскую культуру. С главами из этих книг тоже можете познакомиться на рериховском сайте...

Буддийский храм на окраине Канко научил меня, русского, уважению к чужим языкам, культурам и учениям. Там, в Корее, я прошел науку жизни среди людей, отличающихся от русских традициями, обычаями, складом жизни — практическому интернационализму.

Эта наука уважения к Востоку через двадцать лет победит во мне тягу к Западной культуре и литературе, и я выучусь на востоковеда и защищу диссертацию о национально-освободительной борьбе народов юга Африки.

А все начиналось с буддийского храма на холме в городе Канко...

*****

Далее: рассказы о жизни подростков и юношей в военных гарнизонах Приморья: Барабаше и Занадворовке, Хабаровске и Уссурийске.  

Фото:

Юрий Горбунов. ВОСПОМИНАНИЯ РУССКОГО ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТА ОБ УТРАЧЕННОЙ РОДИНЕ. Глава 1 и 2.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Разве могли мы, советские мальчишки и девчонки, родившиеся до Великой Отечественной войны, учась в школе при Сталине, предположить, что наша Социалистическая Держава, победившая еврофашисткого Змея-Горыныча и самурайского дракона, может развалиться на 15 кусков, а Россия — превратиться при нашей жизни в еще один всемирный очаг антикоммунизма, антисталинизма и русофобии?!

Ни-ког-да!!

Бывает сейчас — в дряхлые годы старости, проснёшься утром, вспомнишь о восмидесяти прожитых годах и, забывшись на минуту, обрадуешься — нет, ничего страшного в нашей советской жизни не произошло!. И память ведёт тебя в годы счастливого детства.

Вот сейчас на часах шесть утра. Жду: как всегда зазвучит на советском радио мелодия "Рассвет на Москве-реке" Модеста Мусоргского. Потом оно сообщит о новых заводах и пятиэтажках с бесплатными квартирами, построенных рабочим классом для народа за сутки, о новом урожае зерновых, собранных на просторах нашей родины колхозниками. Не забудет уведомить нас об очередных происках поганого и гниющего империализма.

И позже за завтроком радостно ждёшь Пионерскую зорьку.... И начнётся ещё один советский день нашей жизни, жизни счастливой для всех граждан, для всех народов нашей  страны, живущих в мире и дружбе и не отравленных ни националистической, ни расистской, ни буржуазной пропагандой....

Но полежишь, подождёшь: нет ли новых болей в теле, откроешь пошире глаза.... и увидишь родное Ласточкино гнездо на картине, написанной дочерью по моему заказу. Она висит на противоположной стене. И тогда память ударит тебя током. Вздрогнешь — и слезы навернутся на глаза: нет у тебя той Родины, в которой ты родился и которую до сих пор любишь. Ее нигде нет. Не на земле, не на картах. Она осталась только в твоей памяти. Она не исчезла сама собой.

У тебя ее отобрали ликвидаторы, «друзья народа» во главе с политическим подонком и ренегатом Мишкой Горбачёвым....

И влетая в реальность сегодняшнего дня в тысячный раз спросишь себя, почему не уберегли мы свою страну и власть советов рабочих и крестьян!?

И печаль сдавливает твоё сердце до боли: не заговорит Москва радионовостями о новых победах на стройках социализма, не заиграет оно родные советские мелодии. Проснувшись окончательно, всхлипнешь и вернёшься в реальность нынешней страшной эпохи, переживаемой человечеством после разгрома лучшего и самого прогрессивного в мире государства в конце ХХ века — СССР.  

И всхлипнет и заплачет память. И она тебе тихохонько прошепчет: ты потерял реальность бытия, но сохранил память об утраченном советском времени. Пробуждайся, старичок. Садись за компьютер и пиши воспоминания. Никакой трагедии не произошло. Живы и мама с папой. Жива и твоя великая страна, в которой ты имел счастье родиться. И ты ещё пионер; сейчас ты встанешь, умоешься, оденешься и побежишь на кухню. Мама уже что-то вкусное приготовила. А потом красный галстук украсит твою школьную форму и ты побежишь весело в свою школу. Встретишь друзей и любимых учителей...

****

Мои воспоминания — это рассказ о себе, не как об особенной и чем-то примечательной личности, а как об утраченной Родине, об одном ее гражданине из миллионов советских людей военного поколения. Поколения уникального.

Мы родились и учились в школе при революционере Сталине. Заканчивали институты и университеты при ренегате и троцкисте Хрущеве. Защищали родину на дальних рубежах при Брежневе.

Я рассказываю о наших советских традициях и обычаях.  Рассказываю о своих товарищах. Об офицерах и генералах, с которыми служил в кадрах Советской армии. О коллегах - учителях, профессорах, учёных, с которыми пришлось трудится на ниве советского образования. О своих родственниках...

ПРОЛОГ

МЕДОВЫЙ УРАЛ

Начну с рассказа о своей малой родине.

Мои ранние детские воспоминания связаны с уральским медом и войной.

Каковы были мои первые детские впечатления?

Не яркое южно-уральское голубое небо и летнее жаркое солнце.

Не торжественная прохлада темно-зеленого ковра в тени березового пролеска.

Не буйные праздничные застолья моего казацкого рода.

Не колхозная пчелиная пасека, на которой работала моя бабушка.

А война!!

Священная война за Русь, за Россию, за СССР, за будущую русскую цивилизацию, основанную на коллективистской собственности на средства производства, землю и природные богатства!!

Черные платки, печальные причитания казачек. Разговоры о похоронках отложились в моей детской памяти...  

****

Мы с мамой жили у бабушки по отцу (мы все почему-то звали ее Мамашей) в Куликовке, деревушке, затерявшейся в степях под Магнитогорском, — в маленьком бревенчатом доме, стоявшим на берегу узенькой речушки.

Летом, она увозила меня, 2-3-летнего ребенка, на пасеку в березовый пролесок, расположенный за бескрайними полями пшеницы в нескольких километрах от Куликовки. Она оставляла меня на стареньком одеяльце, брошенном на прохладную утреннюю травку, пахнущую земляникой, а сама разжигала дымарь и шла инспектировать пчелиные ульи. Пчелы надо мной пролетали, как пули, но кусали меня редко. Зато Мамаше доставалось предостаточно: не помогал и дымарь. Она колдовала над ульями, приглядывая за мной: открывала крышки, меняла маток, подсаживала трутней, вынимала или вставляла рамки.  

От нее всегда пахло медом, воском и дымом. Запомнились мне ее толстые пальцы, вечно опухшие от пчелиных укусов. На них она не обращала внимания.

Для меня остается загадкой, как она, неграмотная женщина, запоминала, в каком улье надо заменить матку, в каком поставить новые рамки, проследить за формированием нового роя и определить время, когда какой-то улей отроится. Когда вдруг новый рой улетал и жужжа повисал на березовой ветви, бабушка осторожно снимала его и селила в улей, припасенный на такой случай.

До войны молодой мой отец закончил бухгалтерские курсы и работал в банке, мама заведовала детским садиком в райцентре Фершампенуаз. Папу забрали служить в Красную армию в августе 1939 года. Увезли далеко – на Дальний Восток. Его кавалерийский полк стоял в Славянке, деревушке, примостившейся прямо на берегу Тихого океана. Вот почему мама переехала в Куликовку и стала работать в колхозе. Папе оставалось дослужить три месяца и вернуться на гражданку, когда началась Великая Отечественная война. Она изменила жизнь всех людей на планете. И нашей семьи в том числе.

Бабушка рассказывала мне позже, когда я студентом приезжал к ней в гости:  

– Прибыла колонна полуторок с военкомом и несколькими красноармейцами. Они провели митинг, забрали и увезли всех мужиков в район и отправили их на фронт защищать Родину. А с войны, из сотни мужиков, мобилизованных в армию, вернулось только три калеки, да твой отец.

Один из трех был папиным другом. Саша Некеров. После войны он работал в колхозе, ковыляя на деревяшке по селу в правление. Всю жизнь страдал от ранений, полученных на фронте...

Итак, одно из первых слов, которые я узнал в детстве, было слово "война". Тогда в детские годы я не понимал, что война – это не только зашита русского Отечества от еврофашизма, что это – еще и образ жизни большей части современного человечества. Не знал я тогда, что люди будут воевать до тех пор, пока существует в мире частная собственность на землю, на природные богатства, на заводы и фабрики, что война для буржуазии является одним из важнейших источников сверхприбылей, которые стекаются в ее банки с театров военных действий, из корпораций военно-промышленных комплексов. Из загубленных миллионов жизней в карманах банкиров оседают миллиарды долларов.

Не догадывались мы тогда, что не только отцу, но и мне придется сразу после окончания института и стать офицером, и тоже побывать на войне на Ближнем Востоке...

****

Вторым словом, которое запало в мою детскую память, было – слово "фашист". Оно было страшнее слова «Бабай», которым пугали меня в детстве мама и мамаша. Уже в детстве я усвоил простую истину: мир состоит из добрых и враждебных человеку сил. Последние, как острые стрелы, направлены и против моих родителей, против моих бабушек, против меня. Учась в школе я понял, что эти силы направлены и против всех советских людей и особенно — против всего русского народа, его культуры, его литературы и искусства.

Эти злые силы хотят разрушить нашу русскую жизнь, сжечь наши дома, деревни, города, уничтожить нашу русскую память. Все события, сквозь которые вела меня моя судьба, убеждали меня в правоте моего детского миропонимания. Война – это плохо. Фашисты, расисты – нелюди, кровавые мясники.

Побывал я в Германии в 1990-е годы. Детская ненависть к немцам улетучилась из моего сознания – все-таки я русский человек. А вот ненависть к фашизму, расизму, апартеиду, сионизму с годами только крепла. Питали эту ненависть те события, в гуще которых я оказался в 1960-е годы на Ближнем Востоке, косвенно – на Юге Африки в 1970-е, и те войны, которые продолжаются по сей день.

ЧАСТЬ I. ДАЛЬНЕВОСТОЧНОЕ ДЕТСТВО МОЕ

Детство — время золотое.

Глава первая. ГАРНИЗОН В СЛАВЯНКЕ

Мой отец, потомственный оренбургский казак, проходил службу на Дальнем Востоке, – в кавалерийском полку, дислоцированному в селе Славянка. Эти места славяне, русские люди начали заселять в середине 19-го века. От Славянки до Владивостока морем – всего полста километров, а поездка по узким горным дорогам на машине займет не один час.

Оставалось всего несколько месяцев до демобилизации как началась Великая Отечественная война.

Командир полка вызвал отца:

– Мы подали документы на присвоение тебе воинского звания младшего лейтенанта. Будешь помогать в штабе. Работы прибавилось. Пишешь грамотно. Почерк каллиграфический. Рисуешь хорошо. Будешь карты оформлять.

На Западе – в Европе бушевала война. На Дальнем Востоке ждали агрессии со стороны милитаристской Японии. Отец, как и другие офицеры полка, рвался на фронт, писал рапорт за рапортом. Командир вызвал его для разговора:

– Не торопись, сынок. Умереть за Родину всегда успеешь. Начальству виднее, где мы больше нужны.

Война затянулась. В конце 1943 г. офицерам полка разрешили вызвать семьи. Папе дали комнату в бараке у моря, и зимой 1944 г. мы с мамой отправились к нему с Урала на Дальний Восток.

Май сорок пятого

Хорошо помню День победы над фашизмом – 9 мая 1945 года!!

Стоял яркий солнечный день. В голубом небе летал самолет и сбрасывал листовки.

Я, конечно, не слышал речи Сталина, прозвучавшей в тот день по черным тарелкам радио. Перечитал его речь позже. Вот что он говорил в той речи, которую должен знать каждый русский человек:

"... Гитлер всенародно заявил, что в его задачи входит расчленение Советского Союза и отрыв от него Кавказа, Украины, Белоруссии, Прибалтики и других областей (Только в 1991 г. наследникам Гитлера удалось реализовать поставленные им задачи, – Ю.Г.). Он прямо заявил: “Мы уничтожим Россию, чтобы она больше никогда не смогла подняться”...

Но сумасбродным идеям Гитлера не суждено было сбыться, – ход войны развеял их в прах... Германия разбита наголову.

С победой вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы!

Слава нашей героической Красной Армии, отстоявшей независимость нашей Родины и завоевавшей победу над врагом!

Слава нашему великому народу, народу-победителю!

Вечная слава героям, павшим в боях с врагом и отдавшим свою жизнь за свободу и счастье нашего народа!"

Радость победы опьянила людей. Казалось, взрослые сошли с ума. Они плакали, смеялись и кричали "Ура!". Раньше обычного вернулись со службы офицеры. В тот вечер долго звучали радостные тосты "За Родину! За Сталина!" и песни "Огонек", "Темная ночь", "На позицию девушка провожала бойца".

Как мы надеялись на то, что после Второй мировой войны подобных трагедий на нашей планете больше не случится! «Хотят ли русские войны?» – спрашивает всех нас до сегодняшнего дня песня, рожденная в сердцах моих современников. До сегодняшнего дня мурашки пробегают по спине, слезы наворачиваются на глаза, когда мы слышим слова героического призыва «Вставай страна огромная, вставай на смертный бой».

Мне вспоминается тот майский День Победы в Славянке и каждое девятое мая появляются перед глазами образы отца и матери....

Нашей семье повезло. Красная армия не подпустила фашистов к Уралу. Не ступила нога японского самурая и на землю советского Дальнего Востока. Наша семья не жила под иностранной военной, экономической, финансовой оккупацией вплоть до конца 1980-х годов.

Трудно писать о войне тем, кто в детстве видел народную трагедию детскими глазами: слезы матерей, похоронки. Кто остался сиротой. Кто видел одноногих, одноруких, кривоглазых, обгоревших ветеранов войны у церквей на улицах городов в первые послевоенные годы. Кто рос в полунищих семьях без отцов. А таких детей насчитывалось десятки миллионов.

Я отношу себя к этому поколению. К тому самому, которое помнит: как мать рубила стулья, чтобы протопить печь, согреть детей, да сварить похлебку; как умирающая от голода мать отдавала последнюю корочку своему голодному ребенку; как матери тихо пели "Темную ночь" на крылечках в темные летние вечера.

К этому поколению, которое видело своими детскими глазами, как фашисты расстреливали партизан, как сжигали русских стариков и детей, как насиловали русских и украинских женщин в годы фашистского геноцида славянских наций. К поколению, которое дожило до нового похода неофашистов из Европы на Украину, в Прибалтику, в Грузию.

Лучше писать о войне наемным писакам неправду за деньги, осуждать Сталина, смеяться над подвигами Зои Космодемьянской и молодогвардейцев, чернить великий подвиг русского народа, приравнивать коммунизм к фашизму, ругать социалистическую цивилизацию. Врать и врать без остановки. За большую ложь всегда платят большие деньги. А так называемые самозванцы «либералы» очень охочи до долларов....

Вскоре началась война с Японией – 9 августа. Закончилась она через три недели — 2 сентября 1945 г. В нашей семье всегда отмечали два праздника: День Победы на гитлеровской Германией и День Победы над милитаристской Японией.

Помню, как один раз над Славянкой пролетели два японских самолета на низкой высоте. Мы успели разглядеть на крыльях большие красные круги.

Где-то шли бои. Папин полк воевал в Манчжурии. Мы переживали за папу и его боевых товарищей, за нашу Красную армию. Война есть война.

Недавно перечитал в интернете статьи о тех далеких днях войны. Двадцать лет Япония оккупировала Манчжурию и другие регионы Китая. На грязных лапах самураев запеклась кровь корейцев и китайцев. Беспрецедентные зверства японцев только в Китае унесли более 35 млн. жизней и причинили стране ущерб в сумме свыше 600 млрд. долларов.

Прочитал, что за три недели августа доблестная Красная армия полностью разгромила миллионную Квантунскую армию. Ее потери убитыми составили 84 тыс. человек, взято в плен 594 тыс. Потери Дальневосточной армии составили 18 тысяч человек.

15 августа японское командование объявило о капитуляции своих войск в Корее. Красная армия освободила Северную Корею, и военное командование занялось и организацией военной администрации. На первых порах власть осуществлялась советским военными комендатурами.  

Глава вторая. КОРЕЯ

В октябре семьи военнослужащих в Славянке оповестили: через пару дней им предстоит поездка в Северную Корею. Мама сложила вещички в два стареньких чемодана. Женщин с детьми усадили в открытые кузова "Студобекеров". Автоколонна с семьями под охраной автоматчиков отправилась в путь.

Ехали по равнине. В Маньчжурии ночевали в каком-то китайском городке. Кругом убегающие вдаль сады и рисовые поля.

Въехали в Корею, сплошные сопки. Дорога очень узкая: двум грузовикам не разъехаться. С одной стороны обрезанная гора, с другой стороны дороги — глубокая пропасть.

Между сопками вдоль рек в долинах возле деревушек красовались рисовые поля и яблоневые сады. Впервые я увидел яблоки на деревьях. В садах между деревьями были натянуты веревки с пустыми консервными банками. Ветерок качал банки, они гремели и отпугивали птиц.

В город Канко (Хамхын – так называется этот второй по величине город в КНДР в настоящее время – Ю.Г.) прибыли в полдень. Расквартированы советские офицеры были на окраине города. Сопки.

Нам сказали, что папин дом угловой. Грузовик остановился возле него. Дверь не заперта. Мы вошли. Папа спал. Нас не ждал. Мы его разбудили. Он был обрадовался несказанно. Мы тоже. Он забегал, засуетился. Целовал нас. Обнимал. Мы тоже...

Как переменчива жизнь!

Еще пару месяцев назад в этих домах жили японские военнослужащие с семьями. От японца в доме остались статуэтки Будды и сабля.

Теперь в этом поселке на окраине города жили советские офицеры.

Воинская дружба самая крепкая в армии, созданной трудовым народом для защиты его богатств и будущего детей и внуков от империалистов. Дружили семьями. Ходили часто друг другу в гости. Мы подружились с семьей Бакулиных. Одну неделю готовила обед и ужин мама, другую – тетя Маруся.

Офицерам выдавали пайки. Хочу особо подчеркнуть, что в послевоенные годы и японскую оккупацию в Канко работали магазины, рестораны. Вероятно, наступление советских войск было настолько стремительным, что у японских оккупантов не хватило времени на то, чтобы разрушить всю экономику Кореи. На черном рынке можно было купить поношенные вещи, на базаре – продукты.

Помню, мама купила ручные женские часы, но вечером в них стрелки остановились. На следующий день она пошла на базар с тетей Марусей. Они нашли продавца. Крупная телом тетя Маруся взяла тщедушного корейца за шиворот и встряхнула. Тот безропотно вернул деньги "русской мадам".

В нашем доме появились фрукты. Вкусные корейские яблоки не сходили с нашего стола все три года пока мы жили в Корее. Это были первые яблоки в моей жизни.  

EC140196-FC9F-4C99-A977-86D167AC0762.jpeg

Помню субботние вечера, когда соседи семьями собирались по очереди в чьем-то доме, выпить по рюмашке, попеть песни военной поры, потанцевать под патефон. Так они выражали свою радость: им удалось выжить в самой страшной войне в истории человечества.

Помню, как за праздничным столом произносились тосты:

– За Родину! За Сталина! За победу! Встретимся на сто первом этаже! (Имелось в виду — в Нью-Йорке.)

Рабоче-крестьянская Красная Армия после войны была самой могущественной армией в мире. Она имела боевой опыт ведения операций на любой местности самым современным оружием. Высочайшим был ее боевой дух: прикажи Сталин начать наступление на Запад, войска без промедления выполнили бы приказ и через месяц оккупировали бы всю Западную Европу. "Красная армия всех сильней" – пели русские герои. Такие вот настроения царили в среде русского офицерства в те дни!...

БУДДИСТСКИЙ ХРАМ НА ХОЛМЕ  

Природа Северной Кореи – сопки и долины вдоль горных речушек. Сопки начинались буквально у порога нашего дома. В них японцы вырезали глубокие горизонтальные туннели на случай бомбежек. На сопках мы с мальчишками, вооруженные игрушечными винтовками, часто играли в войну. Никто из нас не хотел брать на себя роль япошек или немчуры. Все хотели быть советскими героями.

Наш район на северной окраине города Канко охранялся советскими солдатиками по ночам, а днем мы, дети, играли, где хотели. Во время игр добегали до буддийского храма. Он стоял на невысоком холме. К нему молодые корейские пары в окружении родственников и друзей приезжали в выходные и в дни свадеб.

Несмотря на запреты старших мы с мальчишками совершали "боевые" вылазки к этому храму. Перед ним мы, пораженные его красотой и безлюдьем, непохожестью на русскую архитектуру останавливались. "Боевые" действия прекращались.

Мы бродили по террасе второго этажа храма. Любовались природой: на западе - близкими сопками, покрытыми лесным покрывалом; на востоке – одноэтажными домами и узенькими улочками города, раскинувшегося в долине. Если пройти мимо храма на север дальше, можно добраться до высоко обрыва. И к нему мы добегали не раз и с него любовались речушкой, текущей глубоко внизу и убегающей светлой змейкой вдаль к другой гряде сопок...  

Эти мгновения неосознанного детского восторга, как оказалось, остались в моем сердце навсегда. Но только через много лет я пойму, что там, в этом буддийском храме, я впитал какую-то новую энергию в свою душу. Красоты долины и храма навсегда запечатлела моя память...

В ПЕРВЫЙ РАЗ, В ПЕРВЫЙ КЛАСС... В ПХЕНЬЯНЕ

В 1946 года отца перевели служить в Пхеньян, будущую столицу Северной Кореи. В том году в крупных корейских городах открылись советские школы для советских детей. За несколько месяцев советское правительство командировало в Корею сотни советских учителей, отпечатало и доставило в Пхеньян тысячи учебников из СССР.

Прошел ровно год после  окончания Второй Мировой войны. СССР залечивало страшные раны, нанесенные моей Родине ордой еврофашистов и финансовыми боссами Гитлера.

Советское правительство изыскало возможности нормализации условий жизни военного контингента, выполнявшего свой интернациональный долг в Северной Карее. Он помогал корейским коммунистам переводить страну, разграбленную, избитую японскими милитаристами, на рельсы независимого развития от империалистических держав. Через пять лет в Корею придут армии США и их вассалов. Поведут себя эти агрессоры в сто раз хуже японских самураев....

Помню первое сентября 1946 г. Этот день стал праздничным для меня. У меня в руке был маленький твердый портфель, купленный на рынке, и одна тоненькая тетрадка. На голову я натянул выгоревшую на солнце папину пилотку с красной звездочкой. Такова была мода. Многие мальчишки носили отцовские пилотки в те годы.

Нас, советских детей, на военных автобусах привезли в школу. Она располагалась в охраняемом правительственном квартале Пхеньяна на холме.

В классе двухэтажной школы нас, первоклашек, усадили плотно — по трое за парту. На каждой лежал букварь, отпечатанный на серой газетной бумаге, без цветных картинок. Сколько в том году их было выпущено на свет, очищенный за год от тьмы фашизма усилиями наших родителей!? Партия и правительство выполняли свой долг по сталинской Конституции 1936 года. Все помнили завет Ленина — Учиться, учиться и ещё раз учиться!

10F408F5-0F40-4679-8AA5-A40E0C84E338.jpeg

Учительница маленькая и щупленькая поздравила нас с началом учебного года. Что-то нам долго рассказывала. Минут через 15 мы, непоседливые детишки, устали ее слушать. С нетерпением ждали, когда закончится первый в жизни школьный урок.

Уставшие от непривычно долгого сидения за неудобной партой, мы радостно выбежали на солнечный двор. Нас ждали счастливые мамы.

– Ой как кушать хочется! – сказал я маме.

Мама купила мне пару яблок в лавке, расположенной неподалёку, и повела меня к корейскому фотографу. Он работал рядом. Эту фотографию, на которой я улыбающийся стою с большим яблоком в руке, сохранилась в моем альбоме. Смотрю на фотографию и жалею, что на нашлось на ней места моей красивой и доброй маме.

CF588C5E-9E2B-4F11-B342-ACCE2529AD5F.jpeg

Почему мы не сфотографировались с ней вместе? – спрашиваю я себя сегодня. Вероятно, потому что мама интуитивно поняла, что я должен сфотографироваться один. Потому что в тот день произошла большая перемена в моей жизни – я стал самостоятельным, хотя и маленьким, человечком. Теперь я буду полдня проводить в школе. Учителя меня не только родители, но и учителя будут учить уму-разуму, пока я не стану сознательным гражданином и не начну трудиться на благо своей Родины.

Помню, не хватало тетрадок в косую линейку для правописания и в клеточку по арифметике. Отец вечерами от руки линовал мне тетрадки. Я с большим прилежанием под его присмотром писал палочки, буквы, цифры.

И хотя мне пришлось за десять лет учиться в семи школах, имя своей первой учительницы я помню – Нина Ильинична Иванова. На классных фотографиях, которые я храню по сей день, запечатлены лица многих моих одноклассников и учителей.

НОВОГОДНЯЯ ЁЛКА

Первым праздником в году у всех советских семей был Новый год. Новый год — это день, когда мы, советские люди, прожить все последующие 365 дней без войны, без нового империалистического нашествия на страны социализма. Мы всем народам на планете желали мира и счастья, жизни без буржуев и аристократии, без эксплуатации человека человеком, без расизма и расовой сегрегации, без апартеида и колониального гнёта!

Обычай праздновать Рождество, наряжать ёлочку,  родившейся в лесу, сложился ещё до революции. С конца 1920-х годов по 1935 год рождественская ёлка была запрещена и празднование Рождества рассматривался как «буржуазный», «поповский» и антисоветский обычай. Я знал о празднике Рождества, только потому что мама родилась в этот день.

Запомнился мне больше всего мне новогодний праздник 1947 года, который мы отмечали с папой вдвоем в Пхеньяне. Он стал исключением из правила: мама болела и лежала в больнице.

Папа привез небольшую елочку за несколько дней до праздника. Игрушек не было, и мы несколько вечеров подряд вырезали из бумаги ленты и красили их в разные цвета. Сворачивали их в колечки и склеивали. Затем соединяли в цепочки.

Из картона мы вырезали кругляшки-шары и человечков. Больше других игрушек мне нравились Иванушки в колпачках. Головку ему папа делал из пустой скорлупы яйца. Он готовил скорлупки заранее: делал маленькое отверстие на конце и выпивал белок и желток. Теперь он рисовал на каждой из них глаза, нос, брови, улыбающийся рот. Сверху приклеивали бумажный колпачок с ниткой. Снизу кафтанчик и ноги в сапожках, вырезанные из бумаги. Как я любовался самодельными игрушками, особенно Иванушками! Они казались мне такими яркими и живыми...

Купленные позже игрушки в России не шли ни в какое сравнение с самодельными, которые мы делали с папой в Корее для первой в моей жизни елки! Я запомнил ее на всю жизнь.

Для октябрят и пионеров накануне обязательно устраивался утренник в школе, местном Доме офицеров, клубе, Дворце пионеров. Всем выдавали подарки со сладостями и желтыми пахучими мандаринами.

А спустя несколько лет, уже в России, перед новым годом папа приносил домой холодную и пахучую елку. Мы доставали с антресолей ящик с игрушками, ватой, лентами, лампочками, а также деревянный крест для установки елки.

Весело и шумно, с шутками-прибаутками мы устанавливали и наряжали нашу зеленую и пахучую красавицу. Мама проводила генеральную уборку после того, как елка сверкала своими нарядами и зажженными лампочками. Варила холодец и другие блюда: оливье, винегрет, уральские пельмени. Пекла пирожки с мясом, капустой, яблоками. Делала домашний торт "наполеон". Вкусный-привкусный!

Приходили гости, друзья семьи, соседи. Сначала «провожали» старый год, а с началом перезвона Кремлевских курантов в 24.00 звенели бокалами с шампанским, и каждый загадывал желание.

ВАСИЛИЙ ТЕРКИН

Первые подарки – книжки с цветными иллюстрациями, коробку цветных карандашей подарили мне на день рождения.

За хорошую учебу и примерное поведение в первом классе меня премировали красным, небольшого размера томиком стихов А.Т. Твардовского "Василий Теркин" с надписью, сделанной рукой моей первой учительницы "За хорошую учебу и примерное поведение".

Многие тогда любили поэзию Твардовского. Я выучил его стихотворение "Награда". На новогоднем утреннике меня поставили на стул под висящие елочные игрушки, и я первый раз в жизни выступил перед публикой.

Нет, ребята, я не гордый.

Не заглядывая вдаль,

Я скажу: Зачем мне орден,

Я согласен на медаль...

Мне аплодировали офицеры, те, кто прошли войну и на кителе носили ордена и медали, которые воспел Твардовский А.Т. Кстати, у папы были медали "За отвагу", "За боевые заслуги" и орден "Красной звезды". Военнослужащие в советские годы гордились государственными наградами за участие в боевых действиях!

И вдруг целый красный томик Твардовского в подарок! С него началась создаваться моя домашняя библиотека. Я храню этот томик до сих пор. Получить такую красивую книгу в подарок в мае 1947 года было необыкновенным счастьем. Ее читал и перечитывал отец. Перечитываю этот томик я и сегодня!

Отец уделял мне много внимания все годы моей учебы.  Сколько раз вечерами, видя, как я мучаюсь над решением задачи, он подсаживался за стол и просил объяснить ему содержание трудной задачки. Я рассказывал, он задавал мне несколько вопросов и... задача решалась сама собой.

Позднее, когда я учился уже в институте, он признался, что ни алгебры, ни тригонометрии не изучал, а помогал мне логичными рассуждениями. Логикой он владел железной. У него была великолепная память.

Если бы в то время наша семья переселилась на Арбат из Куликовки, то, подобно местечковым "гениям", он бы тоже закончил университет и мог бы добиться больших высот в жизни. Но Куликовка не Арбат. Русских парней из Куликовок в середине 1930-х правящая тогда русскоязычная элита в Москву не приглашала...

СОВЕТСКАЯ ВОЕННАЯ КОМЕНДАТУРА

В 1947 году мы вернулись из Пхеньяна в город Канко. Папа служил теперь в городской военной комендатуре, одном из подразделений Советской администрации, контролировавшей в то время всю систему народных комитетов северокорейских властей. Мы жили в небольшом особнячке на две советские семьи недалеко от центра города и комендатуры. Кругом жили семьями корейцы. Мы здоровались с ближайшими соседями, но говорить с ними не могли: не знали языка.

Отапливался наш дом зимой печкой на кухне. Она стояла в углублении в полу, и горячий дым из нее проходил под полом, согревая его и всю квартиру. Жизнь корейской семьи проходит на этом теплом полу, поэтому мебели в их жилищах мало: низенькие столики. Спали на полу на легких матрасах. Их прятали на день в шкафы. В советских семьях стояла обычная мебель. Спали мы в кроватях. А теплый пол любила в зимнее время наша кошка.

С детства я привык вставать рано утром. Жаворонок. Помню, в Корее летом после окончания второго класса я частенько в воскресное утро вставал, одевался и тихо, чтобы не разбудить спящих родителей, выходил через парадную дверь на улицу.

Я садился на крылечко и наблюдал, как корейские крестьяне везут на быках овощи и фрукты со своих полей на базар. Всё  меня интересовало в этой стране. Их бедная одежда. Босые ноги. Худые лица. Сильные, натруженные руки с вожжами. Их быки тянули двухколесные повозки, гружённые фруктами и овощами.

В одно из августовских воскресений утром я сидел на крылечке, как вдруг раздался шум, крики. Быков и повозки стали принимать вправо, освобождая место для крупного быка с повозкой, несущегося напролом по улице. Я испугался, вскочил, прижался к двери, но прятаться не стал.

Бык с повозкой приближался, промчался мимо. Его хозяин изо всех сил натягивал вожжи, пытаясь его остановить и утихомирить. Но он, взбешенный, с пеной, текущей изо рта, тащил его. Хозяин, откинувшись назад, ехал на подошвах босых ног по каменистой дороге, как на лыжах. Вскоре где-то впереди повозку удалось остановить, перегородив быку дорогу.

Ее обступила толпа. Я подбежал к ней, протиснулся вперед. На дороге сидел кореец. Он стонал, держа руками грязные ступни ног с оторванной толстой кожей от пяток. Кровь капала на дорогу. Идти дальше он не мог. Товарищи посадили его на одну из повозок и увезли, вероятно, в больницу Красного креста и полумесяца ...

«БАТЯ»

Советскую военную комендатуру возглавлял полковник Скуба, добродушный и никогда не унывающий, крупного телосложения украинец, внешне похожий, как мне теперь кажется, на Тараса Бульбу. Выходец из украинской крестьянской семьи.

Это было время, когда в годы войны в начальники и командиры выбивался человек из народа. Он не отделял себя от своих подчиненных и жил их интересами. Он звал всех, кто был младше его, "сынками", "дочками". Они, офицеры и солдатики, звали его «батей».

Его хозяйственность поражала. Вероятно он не представлял себе воинской части без подсобного хозяйства. Появилась первая возможность, и он завел коровник; вторая – свиноферму. Назначил пару солдат, выделил им грузовичок ездить за кормами.  И в комендатуре части появился дополнительный источник продуктов для солдат и офицеров.

Понадобилась доярка. Он собрал жен военнослужащих:

– Завели мы коров. Можем организовать ежедневную раздачу молока детям. Но солдаты не умеют доить. Кто из вас может доить и согласиться поработать на коллектив на общественных началах?

Мама откликнулась и стала дояркой.

Полковник Скуба нередко захаживал на ферму.

– Люблю запахи коровника и свинофермы с детства, – признавался он.

Помогал маме солдатик тоже с Украины. Запомнил его имя и фамилию – Коля Савченко. Хороший парень. Познакомились мы с ним, когда я изъявил желание пойти с мамой посмотреть, как она доит коров. Он встретил ее, подал ей мыло, полил воду на руки, затем вручил полотенце.

–Феня, стульчик и ведра возле Буренки. А тебя как зовут: малыш?

–Юра.

–Хочешь посмотреть поросят – маленьких тепленьких с красными пятачками.

Пока мама доила коров, мы пошли смотреть поросят. Таких огромных, наверно, двухметровых свиноматок я еще в своей жизни не видывал. К ней присосалось с десяток курносеньких хрюкающих поросят. Солдатик вытащил одного и вручил мне его — крикливого, визжавшего, отбивающегося от меня поросеночка – тепленького, верткого малышку. Я отпустил его, и он вмиг нашел сиську у матери.

– Шустренький. Из него выйдет толк. Смотри, как он ловко оттолкнул своих братиков! – сказал солдатик.

Так мы познакомились с дядей Колей.

Когда родители уезжали на праздничные вечера, Савченко отпускали из части к нам домой. Мы с ним ужинали, читали русские и украинские сказки. Он мастерски рисовал цветными карандашами рыбака с удочкой в украинской широкополой шляпе под деревом у озера. Мы с ним подружились. Он нередко катал меня на японском грузовике с дровяным отоплением, когда ездил за кормом для скота.

Ни о каком национализме и речи быть не могло в те времена. Никто не обращал внимания на национальность. Среди моих друзей были армяне, грузины, евреи. Все их отцы служили одному делу — строили социализм и защищали свою советскую Родину. Главным было - заслуги перед обществом, в армии - воинское звание и личные качества.

Где, когда и почему зародился в годы моей жизни национализм в стран, в которой все и власть, и богатства, и заводы, и земля принадлежали пролетариату и колхозному крестьянству — не пойму до сих пор...

В городе Канко советские дети ходили в среднюю школу пешком. Учащихся было много. Двухэтажное здание советской школы стояло рядом с корейским медицинским училищем. Школа не охранялась.

За пятерки в школе родители иногда премировали меня денежкой на обед в корейском частном ресторане. Я полюбил корейскую кухню. Заказывал большой поднос с маленькими чашечками приправ и большим блюдом вкусного риса. Официанты с улыбкой наблюдали, как русский мальчик мастерски орудовал палочками за столом.

СОВЕТСКИЙ ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ у 38-ой ПАРАЛЛЕЛИ

В Корее я впервые в жизни побывал в советском пионерском лагере. Это случилось летом 1947 года. Мы с отцом долго ехали на юг поездом – к 38-ой параллели, разделявшей Корею на советскую и американскую зоны оккупации.

Советская администрация создала пионерлагерь на базе католического женского монастыря. Его возвели на окраине небольшого приморского городка на склоне сопок на берегу теплого моря. Крутой берег моря заковали в каменный панцирь.

Монахинь вернули в Европу. Бесхозный монастырь привели в порядок и на лето собрали советских детей многих военнослужащих. Пионерским лагерем командовал советский капитан. Воспитателями, вожатыми, поварами служили солдаты и сержанты.

В день приезда в пионерлагерь нас собрали, построили в колонну и повели в солдатскую баню — большую и неуютную.

Я плакал в первую ночь в лагере. Мне почему-то стало себя очень жалко. Я плакал под одеялом. Когда немного успокаивался и снимал одеяло с лица, глаза упирались в высокий, как темное небо, потолок. Бедный я пребедный!! Первый раз в жизни я остался один-одиношенек, без мамы и папы. Бросили меня одного!

На следующий день подростков разделили на десять отрядов. Меня избрали председателем первого отряда самых маленьких октябрят.

У нас была просторная светлая столовая. Рядом стояли солдатские кухни на колесах. Кормили нас просто и сытно: хлеба в вдоволь, суп или борщ, каша с мясом или рыбой, обязательно сладкий компот. Можно брать добавку.

Утро начиналось с построения на линейку. Каждый из десяти командиров отряда, начиная с меня, командира первого отряда, докладывал начальнику лагеря о готовности личного состава к проведению дневных мероприятий. Перед тем как строевым шагом подойти к начальнику лагеря, я отдавал картавя команду:

– Отряд, равняйся, смирно! – и строевым шагом шел на доклад к начальнику лагеря.

Со стороны наблюдать эту сцену доклада малыша боевому офицеру, прошедшему войну, было, видимо, смешно. Ребята постарше улыбались.

Солдаты занимались с нами спортом, проводили соревнования, игры, водили нас в походы, зажигали костры, учили петь строевые и пионерские песни...

Водили каждый день к морю и, прежде чем пустить нас купаться, объясняли правила поведения, меры безопасности. Каждого спросили, умеет ли он плавать. Я сказал, что умею. Всех, кто не умел, собрали отдельно и стали учить плавать.

Потом обед. Отдых. Полдник. Спортивные соревнования и игра в футбол между двумя старшими отрядами. Мы болели каждый за свою команду.

Месяц пролетел незаметно. Когда папа приехал за мной, уезжать не хотелось. Не хотелось расставаться с товарищами, с солдатиками, с начальником лагеря. Мы успели их полюбить.

Это было лето 1947 года...





Новости
28.01.2020

В Петербурге открылся музей Бродского

Пока музей-квартира работает исключительно в тестовом режиме.
28.01.2020

«Концертмейстер» пошел в народ

Роман главного редактора «Литературной газеты» появился в книжных магазинах.
27.01.2020

190 лет – серьезная дата

В Петербурге прошел вечер, посвященный юбилею «ЛГ»: нас поздравляли Президент России и влиятельные люди страны.
27.01.2020

«Блюз летящего снега»

В Москве состоится ставший традиционным Вечер джазовой музыки.
26.01.2020

Рамзан Кадыров поздравил «Литературку» и Максима Замшева

Президент Чечни поздравил со 190-летием наше издание, его главреда, а также писателей и любителей литературы.

Все новости

Книга недели
На все времена

На все времена

Это наиболее полная история детища Пушкина и Дельвига, подготовленная специалистами.
Колумнисты ЛГ
Евстафьев Дмитрий

Три вызова

2019 год избавил наше общество от многих иллюзий. Мы подошли к черте, за которой...

Сазанович Елена

Избранный

Есенин был создан исключительно для поэзии! Не для прозы жизни! Застёгнутой на в...

Воеводина Татьяна

Ёлки-палки

В Кемерове потратили на новогоднюю ёлку 18 млн бюджетных денег

Сазанович Елена

Великий магнат

21 декабря 1940 года умер Френсис Скотт Фицдже­ральд. Классик американской литер...

Купреянов Иван

Большой куш

Поэтических премий в России пруд пруди. Только вот есть небольшая проблема: кро­...