Беседу вела Ирина Устинова
В канун Международного дня театра – наш разговор с художественным руководителем Театра имени Ленсовета Ларисой Регинальдовной Луппиан. Актриса, отдавшая родной сцене полвека, сегодня – капитан корабля, ведёт легендарный театр между заветами своего учителя Игоря Владимирова и дерзостью новой режиссуры, между психологической школой и авангардным поиском.
О сохранении «ленинградского стиля», о природе актёрского перевоплощения, о ностальгии зрителя и о том, почему сегодня театру как никогда важно оставаться «разумным, добрым, вечным».
Капитан корабля: смена роли и груз ответственности
– Лариса Регинальдовна, в 2019 году вы стали художественным руководителем Театра имени Ленсовета – дома, которому отдано фактически полвека жизни, сцены, ставшей для вас родной. Как происходит этот внутренний переход – от актрисы, выходящей на сцену, к человеку, отвечающему за весь «корабль»? Что в этой новой миссии оказалось самым неожиданным и самым трудным?
– Переход происходил очень сложно, потому что предложение было для меня неожиданным. Я очень долго взвешивала свои силы, прежде чем согласиться. Единственное, что меня вдохновляло, – то, что я в принципе уже выступала в роли организатора в своей жизни. Была телевизионная передача «Театральный бинокль», в которой я – и автор, и ведущая. Была роль менеджера антрепризного спектакля «Интимная жизнь», который мы играли 25 лет. Поэтому роль организатора не была для меня в новинку. И, зная свою дотошность, обязательность и преданность театру, я позволила себе согласиться на это предложение. Конечно, не без колебаний.
Особенно первое время было трудно: иногда на сцене начинала думать о чём-то другом, играя свою роль, в голове крутились организационные вопросы театра. Но прошло уже семь лет, а я всё равно волнуюсь за каждый год, каждый день, потому что это очень большая ответственность, чтобы театр развивался интересно.
– Но когда за плечами такая биография и сцена по-настоящему родная, ответственность, наверное, обретает совсем иное измерение? Ведь здесь каждый камень, каждая кулиса – свои, с историей.
– Я бы никогда в жизни не согласилась, если бы мне предложили руководить другим театром. Я согласилась только потому, что знаю свой театр с 70‑го года, с тех пор, как вошла сюда впервые. Знаю, как он развивался, знаю, какие здесь были спектакли, очень хорошо знаю стиль нашего театра. И поэтому понимаю, какие режиссёры нам близки, нашему духу – именно Театру Ленсовета. Я согласилась, исходя из того, что очень хорошо понимаю, по каким рельсам он дальше должен катиться.
Ленинградский стиль: диалог Мейерхольда и Станиславского
– Театр имени Ленсовета – явление уникальное. Это сплав традиций Игоря Владимирова, чьей ученицей вы являетесь, и постоянного художественного поиска. С одной стороны, чувствуется фундамент, заложенный Владимировым, с другой – живое дыхание нового. Как сегодня, в эпоху смены ориентиров, когда режиссёры так любят эпатировать публику, сохранить тот самый «ленинградский стиль», те интеллигентность и психологическую глубину, что всегда отличали вашу афишу? И при этом не бояться экспериментов, не превращаться в музей?
– Это был мой главный вопрос к самой себе, когда я только вступала в должность. Я чётко сформулировала задачу: мы должны сохранить тот новый, дерзкий, бутусовский театр, который завоевал свою аудиторию, но при этом вернуть ленсоветовского зрителя, который, возможно, чувствовал себя несколько потерянным. А вернуть его можно только одним – углублением психологической школы, созданием спектаклей, где на первом месте – человек, его душа, его боль. Эти два принципа стали моими ориентирами.
Сейчас появилась молодая режиссура, она выросла в недрах нашего театра. Они все любят Бутусова, какие-то черты его режиссуры они в себя впитали, этим почерком овладели. Но знаете, какая интересная тенденция? Я замечаю, что во многих театрах сейчас происходит возврат к психологическому театру. Публика, да и сами художники подустали от чисто формальных, режиссёрских конструкций, где авторский текст – лишь повод для самовыражения. И сегодня установилось относительное равновесие между психологическим театром и авангардным. Мне кажется, это не только наша черта – во многих театрах именно сейчас такой баланс соблюдается.
– А молодым режиссёрам вы специально прививаете любовь к Владимирову, к фундаменту? Или молодёжь впитывает знания через атмосферу, через тех, кто ещё помнит легендарные спектакли?
– Специальных лекций мы не читаем, но у нас есть мощнейший фундамент. Недавно мы отмечали юбилей театра, поднимали всю историю, и молодые артисты в неё погружались совершенно естественно. В репетиционном процессе мы постоянно возвращаемся к Игорю Петровичу, рассказываем о нём. Они знают, что есть такой стиль Ленсовета – яркий, праздничный, но при этом предельно достоверный. У нас был замечательный режиссёр Олег Леваков, мой сокурсник. Путёвку в режиссуру ему дал ещё Владимиров, и артисты через работу с ним прекрасно изучили ленсоветовский стиль.
И знаете, каким-то удивительным образом все, кто к нам приходит – и режиссёры, и артисты, – проникаются этим стилем. Наверное, потому что у нас уникальный генетический код. Ведь основан наш театр был учеником Мейерхольда – Исааком Кроллем. Это один фундамент. Игорь Владимиров обожал Мейерхольда, постоянно использовал его методы, рассказывал нам о нём, его учителем на курсе была Ирина Всеволодовна Мейерхольд. А второй фундамент – Станиславский, который вошёл в театр с Алисой Бруновной, с ее актёрской школой выдающегося мастера Бориса Зона. Она утвердила у нас тот самый дотошный разбор пьесы, ту психологическую «подушку безопасности», без которой спектакль рассыплется, как карточный домик. Можно сыграть экстравагантно, на голой форме, один раз, второй, а на третий зритель почувствует фальшь. Это совершенно уникально, что под одной крышей соединились Мейерхольд и Станиславский. И это, мне кажется, очень важно сегодня доносить до зрителей.
– В труппе служат артисты разных поколений. Как выстраивается субординация в такой большой семье?
– В театре субординация как в хорошей семье. Если взрослые любят молодых, то молодые уважают взрослых. Это не создаётся искусственно. Молодые помогают нашим старикам, подвозят, расспрашивают, с огромным уважением относятся к их пути. Это совершенно естественная среда. Несмотря на то что все очень заняты, много снимаются (мы это приветствуем и подстраиваем репертуар), уважение друг к другу не даётся лекциями и внушением. Оно просто есть – по-человечески.
Актриса: природа чувств и «Театральный роман»
– Театру Ленсовета всегда был близок жанр, где трагедия и комедия существуют в неразрывном единстве. Ваша Гурмыжская в «Лесе» – очевидный гротеск, почти сатира, но при этом абсолютно живая, почти трагическая фигура. Как вы выстраивали этот баланс между внешней комедийностью и внутренней болью? Насколько вам вообще близок этот жанр, где смех оборачивается слезами?
– Это, наверное, главный принцип нашего театра – смех и слёзы идут рядом, часто переходят друг в друга. Этому нас учил Игорь Петрович: он требовал от нас парадоксальных, неожиданных реакций. Ты ждёшь, что сейчас героиня разразится рыданиями, а она начинает хохотать. Как в жизни, знаете? Потому что психика человека устроена сложнее, чем мы думаем. И даже сам человек не ожидает, как он на что-то среагирует. Мы всё время анализируем увиденное, вспоминаем себя, своих друзей, какие-то неожиданные реакции в критических ситуациях и потом выносим это на сцену. Поэтому смешение жанров, смех и слёзы, мелодрама – это всегда приветствовалось в нашем театре. Вот такая резкая смена планов, ситуаций – она держит зрителя во внимании, не даёт ему расслабиться и угадывать ходы. Потому что, как говорят, все жанры хороши, кроме скучных. Если зрителю интересно – можно всё, любые жанровые смешения.
– На днях посмотрела у вас спектакль «Театральный роман» – совершенно потрясающее впечатление. И в конце зал встал. Зрители не просто похлопали, не было этой привычной суеты, когда кто-то бежит в гардероб пораньше, чтобы успеть без очереди. Если зал стоит, аплодирует – это лучшая рецензия. Расскажите, как рождался спектакль?
– Спасибо. «Театральный роман» для нас – особенная история. Мы с режиссёром Романом Габриа очень много говорили на эту тему. Наш спектакль – о мытарствах Булгакова во МХАТе. Очень многоплановый спектакль. О писательских муках творчества, о том, что среди этих полусумасшедших артистов, которых мы показываем, внезапно рождаются гениальные «Дни Турбиных». Из этого хаоса создаётся шедевр. И артисты, которые говорят глупости на худсоветах, капризничают, ругаются друг с другом, выходя на сцену, становятся великими. Поэтому сцены из «Дней Турбиных», сыгранные психологически, зрителям так нравятся – они с наслаждением погружаются в эту квартиру с ёлкой и вечным застольем, в эту семейную атмосферу. И спектакль построен не только в двух планах – закулисье и сцена, он ещё и политический, идеологический срез показывает тоже: про то время, которое было, про то, как художники выживали, и как всё равно им под конец только самый главный человек разрешает играть спектакль. Кто-то бы не разрешил, а он разрешил. Мы осознанно делали этот спектакль таким многоплановым. И сделали его как гимн русскому психологическому театру.
– У вас это блестяще получилось. Спектакль интересен для разного зрителя, каждый в нём найдёт что-то своё. И, несмотря на то что он очень многоплановый, в целом получилась абсолютно гармоничная картина. И персонаж Стриж – уникальная находка…
– Спасибо. Да, это удивительная история. Там сначала на роль режиссёра Фомы Стрижа был назначен артист, мужчина, но что-то не сложилось. Мы были в отчаянии. И тогда режиссёр в каком-то творческом запале предложил: «А давайте Аню попробуем?» Аня Мигицко (в спектакле она играет эту роль) – она удивительная, вся в отца, в Сергея Мигицко. Она бесконечно предана театру, бесконечно ищет новое, бесконечно меняется. И она настолько отдалась этой роли, такую невероятную энергетику в неё вложила, что получился вот этот фантастический персонаж – то ли мужчина, то ли женщина, «стриж», сумасшедший, одержимый. А это даже не важно, он это или она. Не важно, потому что в театре возможно всё. Он просто помешан на своей работе. Важно, что это человек, поглощённый своей профессией, своей миссией. И замечательно, что этот «Стриж» существует в паре со Станиславским в исполнении Сергея Мигицко. Они абсолютные антагонисты, враждуют, спорят, но в итоге оба работают, каждый борется за свою правду, и рождается шедевр. Их общий шедевр.
О вечном и насущном: драматургия, истоки, планы
– Вы много говорите о драматургии 60‑х и 70‑х – Розове, Арбузове, Вампилове. У вас недавно была встреча с Алисой Бруновной Фрейндлих, где она вспоминала, как её талант вырос на «Тане» Арбузова, на «Варшавской мелодии» Зорина. Но где сегодня взять новые пьесы, которые так же глубоко говорили бы о времени? Есть ли сегодня авторы, способные продолжить эту линию?
– Это мои постоянные боль и печаль. Очень сожалею, что нет сейчас сильной современной драматургии, но где её взять? Мы пользуемся драматургией 60‑х и 70‑х – она для нас самая современная. Розов, Арбузов, Вампилов – это те авторы, которые писали о времени, о людях, которые мечутся, о настоящих чувствах. А новые пьесы… либо очень мрачные, либо бесконечные монологи, которые интересны только в исполнении гениального артиста. Чтобы на сцене кипела жизнь, чтобы было хотя бы шесть-восемь персонажей – этого почти нет.
У нас был спектакль по Довлатову «Заповедник», он пользовался очень большим успехом. Это, наверное, последний из интересных нам авторов. Но он не драматург, мы берём его рассказы и переделываем в сценические варианты. Пожалуй, он самый яркий. Но это тоже уже о прошлом. А нужно про сейчас. Но как? Какими словами? Про сейчас трудно писать, нужна дистанция, требуется время, чтобы всё осмыслить. И наша задача – сделать так, чтобы люди пришли в театр, посмотрели на себя, но вышли в мажоре, а не в миноре. Необходим взгляд на современную жизнь, но через призму либо комедии, либо светлого, доброго начала.
– Ваш путь в искусстве начался с детской роли в фильме «Ты не сирота». Если бы сейчас, оглядываясь назад, вы могли дать один совет той девочке, которая впервые вышла на съёмочную площадку или на сцену, что бы вы ей сказали?
– Я до сих пор (улыбается) не перестаю удивляться, как эта роль идёт за мной по жизни. Четырнадцать детей, которых мы сыграли… И я знаю, что до сих пор в Ташкенте это самый любимый фильм, его смотрят в каждый праздник. Недавно девушка в магазине подошла и говорит: «Это вы снимались в фильме «Ты не сирота»? Я вас узнала!» Прошло столько лет! Это лишний раз доказывает: настоящее, подлинное остаётся с людьми навсегда. Шекспиру четыреста лет, но он современен нам. Наверное, я сказала бы той девочке: «Ничего не бойся, будь честной и служи тому, во что веришь. И помни: главное – чтобы тебе хотелось работать».
– Что сегодня главный источник вашей творческой энергии? Потому что вы уже на вершине – художественный руководитель любимого театра, в родных стенах. Откуда черпаете вдохновение?
– Конечно, вдохновение беру не только в стенах своего театра, но и вне его. Я хожу обязательно на спектакли других театров, хожу в филармонию, хожу в капеллу, и я понимаю, что театр должен меняться… Это вечный поиск. Потому что каждый новый год должен быть интересным в театре, надо придумать репертуар, надо найти подходящего режиссёра. Это всё очень долгий путь, который требует очень большого погружения вообще в театральную жизнь России. Хожу обязательно на гастроли московских театров, во МХАТ, в Малый театр. Смотрю старые спектакли – невозможно оторваться, если вглядываться в старые записи МХАТа и Малого театра. «Турандот» вахтанговский гениальный! Абсолютно современный, хотя поставлен десятки лет назад. В жизни сейчас, к сожалению, вдохновения негде черпать, слишком много суеты, поэтому обращаемся к истокам, к великим образцам.
Будущее театра: премьеры и надежды
– Заглядывая в ближайшее будущее: какие премьеры Театра имени Ленсовета в этом и следующем сезонах вы считаете для себя особенно важными и почему? На что бы вы посоветовали зрителю обратить внимание в первую очередь?
– Во-первых, я приглашаю всех на «Короля Лира» в постановке Фёдора Пшеничного. Мне очень нравится этот спектакль, который у нас появился. Он не мрачный, он захватывает почему-то очень сильно. Вот так, знаете, эта история будто берёт в тиски. Она развивается очень динамично, и, несмотря на весь трагизм обстоятельств, о которых мы говорим в этой пьесе – там очень много смертей, жестокости, – он завладевает, ты погружаешься в атмосферу. И, наверное, для себя какие-то выводы сделают родители, например, о том, что у них за отношения с детьми. Может быть, дети какие-то выводы сделают. Потому что здесь, возможно, стоит заглянуть в свою собственную семейную жизнь. Потому что есть бумеранг, который возвращается. И к тем, и к другим он вернулся. Это опять отсылка к корням, к фундаменту, к вечному. И к тому, что только любовь может спасти.
Обязательно приглашаю на «Старшего сына». Это добрейший спектакль по Вампилову. Тоже о добре, о семье, о том, что только любовь, только добро может людей объединять по-настоящему. Замечательный спектакль «Ромео и Джульетта» – тоже классическое прочтение. Там есть чуть-чуть современной музыки, но я думаю, что это интересно, это режиссёрская находка. Почему бы и нет? В XIV веке вполне могли танцевать и так, может, даже более вульгарно, потому что века-то были простые. Люди думают, что раз Шекспир, то должны все ходить такие важные, хотя Шекспир писал для обывателей, для ремесленников, которые стучали кружками и требовали хлеба и зрелищ.
Из ближайших планов – во Всемирный день театра сыграем премьеру «Костюмер» Рональда Харвуда, Рома Кочержевский творит историю по пьесе о театре. Будет ещё у нас спектакль «Театр» по Моэму – тоже о театре, Аня Ковальчук сыграет главную роль – блистательную артистку. Премьера будет в октябре. На Малой сцене мы делаем спектакль «Мой век» по французской пьесе Мишель Лоранс для наших артисток, четыре поколения женщин участвуют. Женщинам всегда не хватает в театре ролей. Это большая проблема. Мы выискиваем пьесы, где есть женские роли, особенно для пожилых артисток. Все хотят играть и хотят быть занятыми. Потом у нас ближе к Новому году ожидается «Герой нашего времени» Лермонтова. Это будет режиссёр Айдар Заббаров, главную роль Печорина играет Никита Волков. Ну а дальше уже не буду говорить, а то ещё скажу, и опять что-нибудь поменяется. Потому что бывает такое, что какие-то обстоятельства заставляют менять планы. Надеюсь, всё это порадует нашего зрителя.
Окончание интервью с Ларисой Луппиан – в следующем номере «ЛГ»
Филолог-славист, переводчик, преподаватель. Родилась в 1993 году в Санкт-Петербурге. Выпускница филологического факультета СПбГУ по специальностям «болгарский язык» и «сербский язык», а также программы профе...