Дмитрий Бак
Павлу Михайловичу Крючкову исполнилось шестьдесят. Открывая чистый файл за несколько дней до знаменательной даты, я думал о двух вариантах поздравительного текста. Либо рассказ о славном юбилее человека, известного в культуре, даже, можно сказать, культурного и общественного деятеля, с перечислением званий и заслуг. Либо бравурный и раскованный монолог о публичной знаменитости, собирающей полные залы восторженных слушателей, с рефреном в стиле ведущего телешоу: «Встречайте, Павел Крючков!»
И тут в первый вечер пасхальной Светлой седмицы я угодил в Булгаковский дом на событие, которое называлось «Юбилейный вечер Павла Крючкова». Когда приглашали, с опаской переспросил, надо ли будет что-то говорить со сцены? Отрицательный ответ услышал с облегчением: отношение к юбиляру у меня совсем не публичное, дружеское уже лет около сорока. Подумалось, как же в таком случае всё это будет? Если без выходов на сцену с букетами и многоцветными, чуть повторяющимися поздравлениями – что же останется? Ну не концерт же камерного оркестра в честь Паши К. (хотя прекрасный филармонический зал буквально в двух шагах на Маяковке)!
И тут я понял, что напишу репортаж даже не с юбилея Крючкова П.М., а (не уверен в правильном построении фразы) репортаж изнутри его теперь уже шестидесятилетней жизни в том виде, как она была представлена в Булгаковском доме на Большой Садовой.
Это был двухчасовой монолог: порою сбивчивый, иногда вдохновенный и по-цицероновски возвышенный. Стоящий на сцене человек в ярко-красном джемпере призывал на свою голову и сочувствие, и сопереживание, и местами недоумение, поскольку некоторые обширные пассажи, фрагменты речи были понятны далеко не всем, но лишь тем в зале, кому герой вечера как бы (а иногда буквально) подмигивал, призывая вспомнить то, что было внятно и памятно только им – двум или трём свидетелям или участникам упоминаемого факта или события.
Дерзкое решение – самолично рассказывать в свой день рождения о себе разные истории: то ли хроника текущих и безвозвратно протекших событий, то ли разные версии исповеди сына века, сына сразу двух столетий, одно из которых завершено, а другое только разгоняется по дороге в историю.
Это был рассказ о поэтах, которых Павел Крючков «повстречал на жизненном пути», о тех, кто сей свет покинул или, к счастью для нас, продолжает обдумывать новые стихи, записывать их в надежде обрести читателя. Впрочем, из рассказов Павла Крючкова было очевидно, что читатель у них уже есть – понимающий, изысканный, негромогласный, даже, скорее, не читатель, а пониматель и сочувствователь, если позволено будет так сформулировать.
Инна Лиснянская и Семён Липкин, Бахыт Кенжеев и Евгений Карасёв, Дмитрий Александрович Пригов и Александр Ерёменко, Эдуард Бабаев и Валентин Берестов, Владимир Рецептер и Юрий Кублановский… Такие разные люди окружали (а некоторые, слава богу, и продолжают окружать!) Павла Крючкова, вступали с ним в разговор, надеялись на публикацию в «Новом мире» (о котором речь у нас впереди)! Вот на самом деле в чём стержень биографии Крючкова: умное, дружеское, проницательное свидетельствование, присутствие при чужих биографиях, неброское, но важнейшее участие в судьбе многих и многих отечественных стихотворцев. Самых разных – от классиков, вспоминавших в разговорах с Пашей свои давние визиты к Мандельштаму, до тех, кто по-прежнему обитает в переделкинских и иных литературных местностях. Прочитанные со сцены стихи значили для каждого из слушателей так много! Перифраз стихотворных строк Эдуарда Григорьевича Бабаева, в частности, стал заглавием моего репортажа о Павле Крючкове.
Есть в футболе такое выражение: пас без касания. Знаете, это когда игрок-вингер (фланговый атакующий защитник) быстро проходит по своему краю, простреливает в штрафную, где половина обороны соперника кроет самого грозного форварда. И передача вроде бы адресована именно ему, но бомбардир вдруг изысканно уворачивается от мяча, который находит притаившегося партнёра по атакующей команде, и – гол!
Павел читал в том числе и стихи, адресованные, порою прямо посвящённые ему самому, читал не с компьютера, а прямо из тех самых толстых и тонких поэтических сборников, которые были ему любовно надписаны и ныне хранятся в семейной библиотеке. Не скрою, пожалел, что ни разу не сделал очевидного – не подписал ничего другу Паше, не посвятил. Ну да ничего, бог даст, успеем ещё до каких-нибудь юбилеев…
Короче говоря, это была история русской поэзии в её крючковском изводе – именно такое действо было представлено забитому до отказа залу, в котором теснились друзья юбиляра и его коллеги по цеху.
Впрочем, «цехов» в жизни Павла несколько, всех и не перечислить. Крючков вырос в Доме Корнея Ивановича Чуковского в Переделкине, ставшего после смерти хозяина музеем – сначала народным, а потом самым что ни на есть настоящим, вошедшим в состав Государственного литературного музея, ныне носящего гордое имя ГМИРЛИ имени Владимира Даля. Лидия Корнеевна и Елена Цезаревна, Клара Израилевна и Николай Корнеевич – эти имена в Доме на протяжении десятилетий принято называть без пояснений – они попросту не нужны. И конечно, всем тут понятно, кого называют Дедом – самогó легендарного хозяина Дома, соединившего эпохи, единственного в мире собеседника Александра Блока и Александра Солженицына.
Ещё один профессиональный цех Павла Крючкова – журналистика, а его крутой маршрут от «Независимой газеты» до недавно отметившего своё столетие «Нового мира» весьма осмыслен, логичен и красноречив. Новомирский отдел поэзии (в последние полвека – Олег Чухонцев, Юрий Кублановский, Павел Крючков – далее вечность…) – корпорация, абсолютно незаменимая для нашей литературы. Все промелькнули в этих (теперь уже былых) коридорах в старом здании на бульваре, все, кто оставил свой след в русской поэзии.
Ещё один конёк Павла – звуковая архивистика, внимание к записям голосов поэтов и не только, всех свидетелей разнообразных, нередко драматичных событий в стране и литературе. Дело петроградского Института живого слова, дело основателя целого музейного направления Льва Алексеевича Шилова, автора книги «Голоса, зазвучавшие вновь», – это культурное дело в надёжных руках! Павел Крючков придал всему этому камерному, во многом технологическому роду занятий совершенно новый импульс. Именно Крючков готов часами держать в напряжении любой зал, не просто запуская в динамики голоса Анны Ахматовой или Беллы Ахмадулиной, но оживлённо комментируя, дополняя, вступая в разговор с собеседниками, оставившими всем нам свои голоса, эмоции и мысли.
Незабываемый опыт звучащей летописи русской поэзии – цикл компакт-дисков, подготовленных Крючковым сотоварищи в рамках проекта «Звучащая поэзия». Многие голоса сохранились только на крючковских дисках, невозможно и представить, что их (дисков) нет под рукой…
Павел Крючков – историк литературы, но не академический, а эмоционально присутствующий в истории, знающий своих героев, совмещающий выдающиеся архивные и фактографические познания с умением доходчиво, просто и глубоко рассказать о прошлом и настоящем нашей словесности.
Крючков не останавливается на достигнутом, его энергетическая неуспокоенность прирастает новыми проектами: это и многолетняя рубрика в прекрасном и очень мною любимом православном журнале «Фома», и участие в «Трёх минутах тишины» на телевизионном канале «Культура», и многое другое. О «Трёх минутах» хотелось бы сказать особо – казалось бы, обычная «межпрограммка», даже на сайт потом не попадающая… Но нет – каждый выпуск благодаря слаженной работе творческого коллектива становится мини-шедевром, отдельным произведением телевизионного, журналистского, поэтического искусства.
Павел Крючков в своих взволнованных монологах на юбилейном вечере часто переходил с одной темы на другую, хотел рассказать сразу о многом… Но несколько главных мыслей повторялись в разных версиях и редакциях. Во-первых, по выражению самого Павла, «отсутствие юмора». Не то чтобы он не шутил, иронии, даже ёрничества было с избытком. Но исподволь, ненароком или намеренно, в этих шутках всегда чувствовался серьёз, без малейших прикрас и скидок на разговорную легковесность. Я своим студентам говорю, что у искусства всего три главные темы – любовь, смерть и Бог, и, если разобраться хорошенько, две первые сводятся к третьей. Думаю, мой друг Павел с этой сентенцией был бы согласен.
Второй лейтмотив юбилейных монологов Павла Крючкова: «Теперь я стал шестидесятником». Сколько же правильного в этой фразе и точного, тонкого, с учётом всех личных и исторических контекстов!
С праздником тебя, дорогой друг! Новых свершений и здравия телесного и духовного!
Поздравляем Павла Михайловича Крючкова с 60‑летием! Крепкого здоровья и неиссякаемого вдохновения!
